Articles / Статьи

Korsakova N.K., Kovyazina M.S. (2015). A new look at an old problem: the category of “syndrome” in psychology. National psychological journal. 2 (18), 66-76. / Корсакова Н.К., Ковязина М.С. Новый взгляд на старую проблему: категория «синдром» в психологии. // Национальный психологический журнал. – 2015. – № 2(18). – С. 66-76.

В последнее время в различных на­правлениях психологической на­уки и практики все чаще в самых разных контекстах используется кате­гория «синдром» («психологический синдром»)[1], изначально принадлежав­шая медицине, связанная с проявления­ми заболеваний и заимствованная кли­нической психологией для решения теоретических и практических задач при нарушениях высших психических функций (ВПФ). Разнообразные, очень динамичные, во многом стохастические процессы в жизни современного об­щества, которые привели, в частности, к пониманию относительности границ между нормой и патологией, букваль­но «вытолкнули» категорию «синдром» в общепсихологическое профессио­нальное пространство. Она оказалась востребованной при изучении и описа­нии особых, не связанных с болезнями, психологических феноменов обыден­ной жизни, в том числе, и для решения диагностических, прогностических, абилитационно-психотерапевтических и других задач. Речь идет о таких важ­ных проблемах, как негармоничный он­тогенез, профессиональные патогенные нагрузки, миграционные процессы, ситуации стресса и многие другие сферы жизни, где требуются специальные ком­петенции, эмоциональные вложения, са­морегуляция деятельности и прочее.

Постепенно в синдроме стали ви­деть «…изменение комплекса психиче­ских процессов и свойств, возникнове­ние новой структуры, включающей как непосредственные, так и более опосредованные последствия «объемной» пе­рестройки системы психической регуляции, приводящей к трансформации поведения и способов адаптации…» (Поляков, 1998, С. 70). В этом смы­сле стало вполне допустимо говорить и о синдромах «нормы», в частности, на разных этапах всего онтогенетиче­ского континуума (Семенович, 2002; Микадзе, 2008; Корсакова, 2014). Одна­ко анализ описаний структуры различ­ных синдромов, например, «синдромов поведения» (Ананьев, 1969), «синдро­ма хронической усталости», «синдро­ма выгорания» (Appels, Mulder, 1988; Pervichko, Zinchenko, 2014; Zinchenko, Pervichko, 2012), «синдрома Дженове­зе» (Роллс, 2010), «синдрома хрониче­ского одиночества», «синдрома отлич­ника» или «синдрома домохозяйки» и других (Емелин, Тхостов, 2015) в обо­значенном выше расширенном ракур­се приводит к следующему заключению. В большинстве случаев синдромом на­зывают всего лишь общий перечень вы­являемых признаков в их сочетании. В таком синдроме наличествует только одна, несомненно, важная часть, в кото­рой представлены характерные призна­ки (симптомы) психических функций/ деятельности/поведения человека. Как правило, отсутствует вторая составляю­щая, в которой должны устанавливаться связи между выявленными признаками и, что самое главное, должна быть ука­зана причина (или группа причин), за­кономерно объединяющая симптомы в единое целое в качестве детерминиру­ющего психологического механизма.

О том, что такой бинарный состав является безусловным атрибутом ка­тегории «синдром», свидетельствует не только ее содержание в медицине, но и история становления синдромно­го подхода к пониманию феноменов психики, важным этапом которого был и остается созданный А.Р. Лурией ней­ропсихологический синдром, как фун­даментальная модель (эталон) для разработки новых подходов к иным, отличным от нейропсихологических синдромам. В этом ракурсе представляется полезным сказать не только о «сильных» составля­ющих луриевской синдромологии, но и об открывающихся в ней в настоящее время критических местах. Последнее важно понимать и правильно оценивать для перспективы исследований психологического синдрома. При этом необхо­димо учитывать, что синдромология, со­зданная А.Р. Лурией, относится к особому времени жизни науки, в целом, и психо­логии, в частности, и имеет свои истори­ческие предпосылки.

Обращаясь к краткой истории вхо­ждения категории «синдром» в психоло­гию, можно полагать, что первый опыт описания психических функций че­ловека в их взаимосвязи принадлежит С.С. Корсакову, который в 1890 году представил работу о расстройствах па­мяти при алкогольном полиневрите. В 1900 году эти расстройства вошли в ми­ровую науку как «корсаковский психоз» или «корсаковский синдром». Описы­вая структуру мнестических расстройств с указанием на дефицитарность воспро­изведения следа памяти при относи­тельной сохранности его запечатления, С.С. Корсаков обратил внимание на наличие связи между нарушениями памяти и изме­нениями мышления в сторону рутинности и снижения уровня обобщения. К этому был добавлен и такой симптом как кон­фабуляции, свидетельствующий о недо­статочном контроле пациента за припо­минанием. Данная триада симптомов, по мнению ученого, имела общую психологи­ческую причину – нарушение обобщенно­го и контролируемого обращения больно­го к следу собственной памяти (Корсаков, 1890). Сочетанный анализ нарушений мы­слительной и мнестической деятельности заложил основы для дальнейших исследо­ваний не только структуры каждой из этих психических функций, но и их межфун­кциональных связей (Выготский, 1982б; Леонтьев, 1959; Лурия, 1963, 1969, 1973; Хомская, 1987; Цветкова, 1995).

Почти одновременно с С.С. Корса­ковым к проблеме рассмотрения рас­стройств психических функций в их взаимосвязи подошел Э. Блейлер, опу­бликовавший в 1908 году работу об особенностях мышления, речи и личности у больных шизофренией. Описывая ам­бивалентность мышления пациентов, особую логику построения их речи, эмоциональную и волевую недостаточность, дезинтеграцию личности (фено­мен деперсонализации) Э. Блейлер объ­единял эти симптомы на основе общего психологического механизма – нару­шения или ослабления «ассоциативных связей», необходимых для адекватно­го взаимодействия с реальным миром. Нельзя не отметить отдельно внимание Э. Блейлера к аутистическому мышле­нию с указанием, как на его позитивное значение для онтогенеза при условии параллельного развития с реалистическим мышлением, так и (в случае разры­ва параллельности) на его негативную роль в формировании конфликтных от­ношений с окружающей средой.

Существенный вклад в историю во­проса о взаимосвязи феноменов на­рушений психики на основе общих психологических механизмов внес Э. Крепелин. Он первым в конце ХIХ века применил экспериментально-пси­хологические методики в психиатри­ческом диагностическом процессе, а в число симптомов, характеризующих то или иное расстройство, органично вво­дил признаки, имеющие чисто психоло­гическую природу. Это были такие ди­намические показатели деятельности, как общая работоспособность больно­го, истощаемость, устойчивость темпа и возможности переключения от одной умственной операции к другой.

Таким образом, на рубеже ХIХ-ХХ ве­ков три великих психиатра, независи­мо от конкретной психиатрической и психологической парадигмы пришли к общему выводу – о необходимости рассмотрения симптомов психических расстройств в их взаимосвязи, в осно­ве которой предполагается наличие об­щего психологического механизма как причины, интегрирующей симптомы.

Высоко оценивая фундаменталь­ное значение этого вывода для «…об­разования полной картины болезненной формы…», Л.С. Выготский приходит к созданию нового метода в подходе к анализу психических процессов (Вы­готский, 1983, С. 162). Этот метод «…по­зволяет свести к единству, к закономер­но построенной структуре все, даже далеко отстоящие друг от друга симпто­мы … и объяснить из одного принци­па все наблюдающиеся плюс- и минус- симптомы» (Выготский, 1982а, С. 266).

Позднее А.Р. Лурия как ученик Л.С. Выготского (по его собственно­му признанию) подчеркнет не только концептуальное значение этого метода в системном подходе к высшим психи­ческим функциям, но и придаст ему осо­бое звучание как методу синдромного анализа нарушений ВПФ при пораже­ниях мозга. Тем более что, по словам Л.С. Выготского, при клинической раз­работке проблемы локализации пси­хических функций (курсив наш – Н.К., М.К.) необходимо «…расчленить сложное на далее неразложимые едини­цы, сохраняющие в наипростейшем виде свои свойства, присущие целому как из­вестному единству и, тем самым, осуще­ствить вычленение межфункциональ­ных связей и отношений (Выготский, 1982а, С. 174). Этот тезис, безусловно, сегодня становится все более актуаль­ным по отношению подхода к анализу и описанию любого психологического синдрома в контексте решения назван­ных выше современных задач.

Интересно, что обосновав мето­дологию исследования ВПФ и вплот­ную подойдя к категории «синдром», Л.С. Выготский не упоминает ее в сво­их текстах. Он останавливается на по­нятии «симптомокомплекс», хотя оно его и не удовлетворяет, поскольку это «…всего лишь замена малого комплекса большим» (Бейн, 1983, С. 335). Учитывая то, что внимание Л.С. Выготского было направлено на идею развития психики при сравнении нормального и аномаль­ного ребенка, где речь шла не о болез­ни, а о возможности преодоления отклоняющегося онтогенеза (Выготский, 1983, С. 49), становится понятно, почему он не обращался к категории «синдром». Здесь можно видеть осторожное и дели­катное (в определенном смысле, дистанцированное от медицины) отношение к слову «синдром», которое в привычном классическом значении ассоциируется при восприятии со словом «болезнь».

Важно подчеркнуть, что такая семан­тическая связанность сохраняется в об­ыденном (да и в научно ориентирован­ном) сознании до настоящего времени. Это требует очень ответственного отношения к поверхностному, избыточно ча­стому использованию слова «синдром» при описании психики и поведения пси­хически здоровых людей в ситуациях преходящей и преодолимой дезадапта­ции, в оценках групп риска, отклонений развития и т.п. В связи с этим, необхо­димо отметить значимость разработ­ки на современном этапе дифференци­рованных психологических критериев наличия/отсутствия психологического синдрома и их новейшего философски- методологического фундирования.

Завершая обращение к истории во­проса о проникновении категории «синдром» в психологию, следует сказать, что этот процесс был полностью подготовлен Л.С. Выготским на методологическом основании в виде аналити­ко-интегративного подхода к изучению психических функций как системно вза­имосвязанных единиц, структура кото­рых доступна «расчленению» на дроб­ные составляющие, сохраняющие свое единство, а также на основе более част­ных аспектов изучения мозговой орга­низации ВПФ (соотношение первичных и вторичных симптомов в их системной культурно-исторической и онтогенети­ческой взаимосвязи, необходимость определения общей детерминанты форми­рования симптомов и психологические системные механизмы компенсаторных проявлений).

Впервые слово «синдром» появляется в текстах А.Р. Лурии в 40-х годах ХХ века в названии статьи «Психологический анализ премоторного синдрома», кото­рая позднее была переработана автором и опубликована под тем же названием в 1963 году (Лурия, 1963, С. 184-244). Следует отметить, что, опираясь на ме­тодологию Л.С. Выготского и имея соб­ственный массив данных по расстройст­вам речи (Лурия, 1947, 1948), А.Р. Лурия открыто заявляет, что имеются основа­ния для заимствования понятия «син­дром» из неврологических исследова­ний речевых расстройств (синдромов афазий), представленных во многих публикациях, в том числе, и в работах П. Брока, К. Вернике и Х. Джексона. Однако при этом трактовка нарушений речи при локальных поражениях моз­га должна, в отличие от работ невроло­гов, осуществляться на основе культуро- и онтогенеза этой функции в системе психологических представлений о ее строении и системных связях с другими психическими процессами. Постепенно категория «синдром» распространилась на описание симптомов нарушений не только речи, но и других ВПФ, что со­ставляет бесценный фундамент луриев­ских работ по нейропсихологии.

Этот фундамент содержит один кра­еугольный камень – понятие «фактор». Методология синдромного подхода тре­бовала выяснения причины, объединяю­щей симптомы в единое целое, что при­дает синдрому полноценное содержание, делает его бОльшим, чем сумма симпто­мов. Такая причина в луриевском подхо­де должна была получить и получила свое наименование. А.Р. Лурия обращается к работам Ч.Э. Спирмена и Л.Л. Терстона, указывая, что «…авторы, наблюдая взаим­ную связь отдельных психических про­цессов методом психометрических изме­рений, пришли к выводу, что отдельные группы функций имеют в своей основе общие факторы» (курсив наш – Н.К., М.К.) и, благодаря такому факториальному ана­лизу, можно обнаружить высокую корре­ляцию изменчивости одних психических функций при одновременном отсутствии изменений в других (Лурия, 1969, С. 78). В работах А.Р. Лурии понятие «фактор» получает особый статус в качестве син­дромообразующего радикала. Это очень важный момент для становления и разви­тия синдромного подхода, независимо от содержания и уровня сложности задачи, направленной на установление взаимос­вязи между выявляемыми симптомами.

Вопрос о категориальной «нагружен­ности» фактора достаточно остро обсу­ждается в последнее время (Цветкова, 2002; Микадзе, 2007, 2012; Корсакова, 2012). В работах Александра Романови­ча нет точного и однозначного опреде­ления этого понятия. Более того, он на­зывал факторы по «психологическим именам», например, пространственный и гностический факторы, фактор программирования движений и действий и др. Это нашло свое отражение в после­луриевских классификациях, посвящен­ных данному понятию (Хомская, 1986; Корсакова, 1988; 2001, 2012).

Поскольку фактор, как говорилось выше, направлен на исследование из­менений психических функций, специфически проявляясь в различных по локализации поражениях мозга, за ним скрыты одновременно как психические, так и физиологические процессы. Это придает фактору неоднозначность –яв­ляется ли он по содержанию понятием, скорее, психологическим или физиоло­гическим? Аргументированный и объек­тивно подтвержденный ответ на этот во­прос вряд ли будет получен в ближайшее время. В практике нейропсихологиче­ской работы выбор из приведенной аль­тернативы пока определяется вектором научной самоидентичности исследователя в направлении психофизиологии или психологии, то есть между двумя науками, где нейропсихология занима­ет промежуточную позицию. Тем не ме­нее, на данном этапе дискуссий можно согласиться с мнением о представлен­ности нейропсихологического фактора в трехмерной системе координат: пси­хологической, физиологической и ана­томической (Микадзе, 2014).

Сказанное о трехмерности факто­ра обращает нас к истории отношений между физиологией и психологией. И.П. Павлов когда-то отказал психоло­гии в ее возможностях изучать мозговую организацию психики, так как считал, что невозможно положить непростран­ственные представления психологии на пространственно организованную ткань мозга (Бабский, 1949). Методом синдромного анализа локальных моз­говых расстройств А.Р. Лурия опроверг утверждение И.П. Павлова. Понимание ВПФ как функциональных систем по­зволило развернуть психическую фун­кцию в виртуальном пространстве по сорасположенности[2] составляющих ее афферентных и эфферентных звеньев.

Опираясь на теорию функциональ­ных систем П.К. Анохина и методологию Л.С. Выготского о системном строении ВПФ, А.Р. Лурия придал процессу психи­ческого отражения пространственную структурированность. Звеном, соединя­ющим внутреннее пространство психи­ческого с субстратным пространством мозга, является нейропсихологический фактор, который, в свою очередь, про­странственно/системно формирует еди­ное «поле» симптомов, обозначаемое как «нейропсихологический синдром». Этот аспект значения луриевской синдромо­логии для развития психологической науки еще требует современной оценки и осмысления с учетом того, что в настоящее время психологи стали откры­то говорить о семантическом, менталь­ном, личностном пространствах и даже о «пространстве души» (Братусь, 1996).

В текстах современных работ, осу­ществляемых в луриевской традиции, расшифровка роли фактора является одним из наиболее драматичных сюжетов. Относится ли это понятие к норме пси­хического функционирования или оно первично связано с патологией? Это очень важно для построения конструк­ции любого синдрома. Причина его воз­никновения «здорОва» или находится в плоскости болезненных явлений? Ответ на этот вопрос определяет отнесенность синдрома, соответственно, к области психологии здоровья или к клинической психологии. Нормальность или патоло­гичность синдромообразующего фак­тора будет определять стратегии осу­ществления психологической помощи, поддержки или сопровождения.

У А.Р. Лурии синдромообразующим радикалом является нарушенный фак­тор как дефицитарное звено в структу­ре ВПФ. По ряду причин, отражающих попытки упростить или формализовать луриевский подход при описании ней­ропсихологических синдромов, фактор утратил свой важный эпитет – «нару­шенный», даже в таких методологиче­ских работах, где эта категория специ­ально анализируется (Микадзе, 2014). Лучшим аргументом в пользу непра­вомерности такого упрощения являет­ся определение, данное Е.Д. Хомской: «нейропсихологический синдром – за­кономерное сочетание симптомов, об­условленное поражением (выпадением) (курсив наш – Н.К., М.К.) определенно­го фактора (или нескольких факторов)» (Хомская, 1987, С. 29). В современной ситуации развития и распространения нейропсихологического подхода необ­ходимо восстановить словосочетание «нарушенный фактор» при рассмотре­нии детерминант синдромообразования в случаях патологии ВПФ.

К не менее серьезным искажени­ям приводит и нарастающая тенденция к упрощенной стандартизации практи­кующими психологами локальной ти­пологии луриевских синдромов. Этому способствовало внедрение нейропсихо­логии в образовательное пространство и в практику диагностической и коррек­ционной работы без должного суперви­зорского обеспечения. Написание учеб­ников и многократное издание в разных форматах методического нейропсихологического инструментария (Хомская, 1987; Вассерман, 1997; Цветкова, 1997; Максименко, 1998; Семенович, 2002; Се­маго, 2005; Балашова, 2013 и др.) приве­ло к восприятию синдрома как закон­сервированного перечня симптомов. При этом пропадает живая ткань синдрома, которую А.Р. Лурия тонко чувст­вовал, и которая в диалоге с пациентом должна превращаться в весьма специфи­ческий индивидуальный паттерн сим­птомов, зависящий от многих факторов, в том числе, и от «экстрацеребральных», согласно Л.С. Выготскому (Выготский, 1982а, С. 173).

На пластичность структуры синдро­ма в индивидуальном дизайне симпто­мов неоднократно указывал и А.Р. Лу­рия: «…одинаковые по расположению очаги в разных случаях могут давать неодинаково выраженную симптомати­ку…» (Лурия, 1969, С. 89). Причем, говоря о степени выраженности, А.Р. Лурия имел в виду, прежде всего, объем (перечень) симптомов, входящих в синдром. По­пытки рассматривать луриевские синдромы как каталог симптомов вступают в противоречие с его представлениями о структурно-динамической вариатив­ности их сочетания. Ученый подчерки­вал, что множество факторов (общемоз­говые, латеральные, образовательный уровень пациента, культурная среда и т.д.) осложняют психологическое исследование и «… мы намеренно будем от­влекаться от этих осложняющих факто­ров и … сознательно идем на некоторый схематизм (курсив наш - Н.К., М.К.) изло­жения…» (Лурия, 1969, С. 93).

Данный взгляд на синдром имеет большое значение для расширения воз­можностей применения этой категории. С одной стороны, синдром не является сочетанием всегда одних и тех же признаков – он всего лишь схема, опреде­ляющая общий контур сочетания воз­можных симптомов у разных людей. С другой стороны, при заполнении это­го контура требуется серьезная филь­трация возможных вторжений и четкое определение границ вовлечения фено­менов психики в зону поискового вни­мания.

При таком рассмотрении категории «синдром» становится понятным, поче­му внимание А.Р. Лурии в течение дли­тельного времени было сосредоточе­но на анализе морфо-функциональных вкладов структур левого полушария моз­га в реализацию ВПФ (за что его часто упрекали и даже называли локализаци­онистом). Выбор церебральной струк­туры соответствовал «асимметричным» взглядам того времени на работу моз­га и его левого полушария, как значи­мо человеческого (речь и мышление). Это позволяло обратиться к единицам анализа психического отражения в кон­цепции Л.С. Выготского, которые как «атомарные» составляющие психики оптимально соотносятся со спецификой проявления расстройств ВПФ при па­тологии структур именно левой гемис­феры. Таким образом, с самого начала были определены границы церебральных структур, патология которых по­рождает совокупность симптомов, до­ступных структурированию на основе общей причины – нарушенного нейроп­сихологического фактора.

Нельзя исключить, что именно в свя­зи с установкой на четкое определение границ синдромного поля, А.Р. Лурия не вводил в него компенсаторные симпто­мы, что оценивается критически как уяз­вимое место его синдромологии. И все же, можно учесть, что эмпирический матери­ал был получен при исследовании взрослых больных с опухолями мозга, когда представления пациентов о болезни и ее личностно-смысловое опосредствование не сформировались к моменту поступления в клинику. Не успевали еще сложить­ся «…приспособления всей остальной лич­ности… к определению недостаточности в данной жизненной ситуации…» (Выгот­ский, 1983, С. 285), которые послужили бы предпосылкой для появления компен­саторных и адаптационных симптомов в структуре синдрома.

Вводить или не вводить в синдром компенсаторные включения? Одноз­начного ответа на этот вопрос нет. Некоторые специалисты считают, что в синдром, относящийся к патоло­гии психики и поведения должны быть включены только собственно дефици­тарные симптомы (В.В. Николаева, из личной беседы). Вместе с тем, наблю­дения за тем, как пациент решает в кли­нико-экспериментальном психоло­гическом диалоге ту или иную задачу и использует ли он при этом, напри­мер, проговаривание, могут явиться до­полнительным способом для выявления латентных патологических признаков. Кроме того, сам по себе симптом неоднозначен. Так, например, парафазии при речевых расстройствах в луриевс­кой традиции оцениваются как минус-симптом, а в иных подходах оценивают­ся в комплексе компенсаторных средств преодоления больным диалоговых про­блем. Нередко компенсаторные приемы могут быть неэффективными и негатив­но влиять на психические процессы. Эта проблема ждет своего обсуждения, осо­бенно в связи с синдромологией нормы, поскольку именно там компенсаторные психологические механизмы могут ока­заться весьма значимыми для понима­ния клиента и определения стратегий психологической помощи.

Особое место в современных взгля­дах на луриевскую синдромологию за­нимает вопрос о статистической вери­фикации синдромов, описанных в книге А.Р. Лурия «Высшие корковые функции человека и их нарушения при локальных поражениях мозга» (Лурия, 1969). Крити­ки ссылаются на то, что типология синдромов построена, по словам ее автора, на основе наблюдений отдельных случа­ев. Конечно, применение статистических процедур при анализе эмпирических данных соответствовало бы требовани­ям современной науки. Однако не следу­ет буквально понимать ссылку на слово «наблюдение» при подходе к изучению мозговой организации ВПФ. Эксперимент природы, моделирующий, как это ни жестко звучит, специфические рас­стройства ВПФ при патологии опреде­ленных зон мозга, не просто наблюдался, а творчески анализировался на очень се­рьезной методологической основе – си­стемном строении психики в соответст­вующих ему единицах анализа структуры и динамики высших психических фун­кций. И клинические описания больных самим А.Р. Лурией, и последующее ре­зультативное и потому востребованное внедрение в практику диагностической реабилитационной и коррекционной работы основ нейропсихологической синдромологии, доказало их фундаментальность, неоднократно статистиче­ски подтвержденную в работах многих представителей луриевской школы (Хом­ская Е.Д., Цветкова Л.С., Ахутина Т.В., Кор­сакова Н.К., Величковский Б.М., Глозман Ж.М., Кроткова О.А., Микадзе Ю.В. и др.) Вместе с тем, хотелось бы отметить, что фундамент психологического знания во многом создавался на основе конкрет­ных наблюдений задолго до появления статистики в ее современном понима­нии и, как считают некоторые авторы, наблюдение остается необходимым для заключений о структуре психологического синдрома, особенно при реше­нии конкретной диагностической задачи (Венгер, 1994).

В общем контексте рассмотрения ней­ропсихологического синдрома как наибо­лее разработанной модели в ее значении для новых подходов к анализу и описа­нию эмпирических данных, относящихся к психологическому синдрому в широком смысле этого слова, следует обратиться к современному состоянию нейропсихоло­гических исследований.

Одним из традиционных направле­ний остается изучение клинических нейропсихологических синдромов, нередко сочетающееся с исследовани­ем различных ВПФ в их структурно-динамических составляющих при пораже­ниях корковых и подкорковых структур мозга. Иными словами, продолжает­ся разработка нейропсихологической синдромологии и формируются новые исследовательские парадигмы в нейро­научном и общепсихологическом кон­текстах с выходом в более широкое пространство теоретических и практи­ческих задач в контакте с неврологией, нейрохирургией и психиатрией и с ис­пользованием современных техноло­гий нейровизуализации. Описание этих исследований пока еще недостаточно обобщено для обсуждения их значения в развитии новых подходов к понима­нию общепсихологического содержа­ния категории «синдром». Тем не менее, нельзя не сообщить об имеющихся сугу­бо предварительных данных о возмож­ном изменении «мозаики» работающего мозга под влиянием психотерапевтиче­ского процесса. Однако более сущест­венным для рассмотрения поставлен­ных в данной работе вопросов являются исследования, ведущиеся в логике лури­евской синдромологии, но в новом для нее ракурсе.

Это исследования, направленные на изучение роли церебральных образо­ваний, объединяющих работу функци­онально различных мозговых регионов. Речь идет о внутри- и межполушарных проводящих системах мозга, которые разрушаются при таких заболеваниях как рассеянный склероз, дисциркуля­торная энцефалопатия, артериальная гипертензия, нейродегенеративные деменции позднего возраста и другие. В отличие от классических синдромов здесь расстройства ВПФ обусловлены диффузной патологией мозга с гетеро­топной вовлеченностью его структур. При рассмотрении таких симптомов сохраняется луриевская логика ана­лиза, но она направлена на поиск на­рушенных факторов, объединяющих разные симптомокомплексы. Их со­держание может быть более или менее сложным (один или группа факторов), качественно различным (общность или специфичность), разноуровневым по своей природе (церебральная локали­ зованность или звено функциональ­ной системы психики в различных вну­три- и межсистемных взаимосвязях). Примером тому служит синдром пато­логии мозолистого тела, симптомы ко­торого соединяет нарушенный (интег­ративный по своей функции) фактор, обеспечивающий регуляцию и актуализацию адаптивных способов поведения (Ковязина, 2012, 2014). Более того, фак­тор может содержать и такие составля­ющие как культурогенез и онтогенез со­циальной ситуации развития индивидов или групп (Экспериментально-психо­логические исследования…, 1982; Крит­ская, 1991). Можно сказать, что в рамках традиционных представлений класси­ческой и неклассической методологии данное направление исследований ней­ропсихологического синдрома форми­рует основы иного взгляда на фактор в его полифоническом (полимодальном и разноуровневом) звучании.

Задача второго направления в разви­тии понятия «синдром» состоит в том, чтобы опираясь на метод анализа он­тогенеза психики, разработанный Л.С. Выготским, выявлять симптомы в соответствии с ситуацией развития и фун­кционирования психики в конкретных условиях и при определенных запро­сах социальной сферы. Примерами та­ких синдромов являются психосоматические синдромы, синдромы нормы в возрастных срезах (Венгер, 1994; Зин­ченко, , 2012а; Николаева, 2013). Здесь очень важным моментом является поликаузальность сочетания симптомов, об­условленная разноуровневыми фактора­ми в их иерархии, последовательность появления или редукции симптомов. «… Синдромный подход …. открывает новые пути анализа формирования, генези­са новообразований психики, раскры­тия их адаптивных функций и способов коррекционного влияния на совершен­ствование адаптивных возможностей человека» (Поляков, 1998). Иными сло­вами, предполагается развитие синдро­ма в процессе жизнедеятельности че­ловека в случае болезни или в особых жизненных обстоятельствах. При этом способы и методы анализа особенно­стей/дефекта психики существенно рас­ширяют границы и структуру синдрома и ставят ряд важных вопросов, связан­ных как с возможностью включения в синдром компенсаторной и адаптив­ной симптоматики, так и с разработкой критериев дифференциации первичных и вторичных симптомов в сложных не­линейных и опосредованных взаимо­действиях.

Существует и третье направление раз­вития категории «синдром», объединяю­щее два предыдущих. В начале 2000-х го­дов появилось понятие «метасиндром»[3] (Микадзе, 2008). Оно принадлежит к нейропсихологической парадигме, по­скольку вбирает в себя одновременно психологические симптомы, связанные с повреждением того или иного участ­ка мозга, и симптомы, обусловленные недостаточной функциональной зрело­стью ряда церебральных структур, со­ответствующей определенному периоду онтогенеза. Таким образом, рассматри­ваются в сочетании нарушения ВПФ и «возрастные» дефицитарные признаки нормального морфофункционально­го онтогенеза. В определенном смысле, это соответствует методу анализа онто­генеза в работах Л.С. Выготского, одна­ко поле синдрома расширено за счет об­ращения к оценке рабочего состояния мозга. Кроме того, не учитывается тре­тья группа признаков, относящаяся к сохранным и сформированным ВПФ, что весьма существенно для компенсатор­ных включений и для выявления про­гностически значимой зоны ближай­шего развития. А иначе для чего нужна диагностика синдрома в детском возра­сте? При этом возникает ряд вопросов, касающихся, в частности, возрастных критериев и способов определения зре­лости/незрелости мозговых структур, что во многом определяется социаль­ной ситуацией развития ребенка, то есть «экстрацеребральными» детерминанта­ми. Имеются и более частные вопросы, относящиеся к нейрогенезу, который, согласно современным данным нейро­науки, континуален и актуален для че­ловека в любом возрасте (Голдберг, 2007; Salat, Kaye, Janowsky, 2002). В таком слу­чае метасиндром теряет свою «детскую» принадлежность и вообще переходит в плоскость индивидуальной диагности­ки. Круг замыкается, ибо А.Р. Лурия мно­ гократно подчеркивал, что, несмотря на общую схему построения конструкции синдрома, последний всегда есть резуль­тат наблюдения отдельного случая.

Критические замечания и вопросы, относящиеся к метасиндрому, позво­ляют отнести его не столько к рабочим инструментам нейропсихологической диагностики, сколько к научным метафорам. К метафорам очень важным в плане перспектив развития категории «синдром» и переноса ее в плоскость синдромологии нормы, пограничных и психосоматических расстройств. Впер­вые так определенно поставлена про­блема возможной разноуровневой кон­струкции синдрома, обусловленной не менее разноуровневыми, различающимися по времени возникновения, и одновременно нарушенными, дис­функциональными и сохранными факторами в структуре психической деятельности. Очень важно, что в метаси­ндроме в определенном аспекте подчер­кнута возможность «синдромальной по­ликаузальности» (Зинченко, 2012б,в). Тем не менее, на данный момент не аргу­ментирована приставка «мета», которая по определению предполагает в качестве причины наличие «основного процесса».

Рискнем предположить, что такими причинами могут быть диз/дезадапта­ция (Северный, 1998), искаженное разви­тие, школьная неуспеваемость, семейные конфликты и многое другое. Тогда следу­ет произвести серьезный пересмотр тра­диционного для нейропсихологии содер­жания понятия «синдромообразующий фактор» и вывести его из когнитивной сферы в качестве «звена функциональной системы ВПФ», подняв на уровень более сложных личностно-смысловых и эмоци­ональных регуляторных механизмов пси­хического функционирования. Это очень заманчивая перспектива развития син­дромного подхода к личностной целостности, но как преодолеть недостаточность описания и анализа ее единиц? Существу­ющие на данный момент клинико-психо­логические и психологические синдромы свидетельствуют о «…недостаточной разработанности общепсихологической тео­рии, отсутствии единства взглядов на це­лый ряд важных, чисто психологических моментов и …о слабой ассимиляции даже разработанных теоретических положе­ний в психологическую практику, то есть неспособности перенести теоретические конструкты на конкретно-операциональ­ный уровень» (Братусь, 1988, С. 8).

Перспектива развития категории «синдром» определяется обращением к целостности человека. Однако при ре­шении конкретных исследовательских и диагностических задач, необходимо оставлять за скобками то, что является по отношению к ней на данный момент частным или второстепенным. Именно это сохраняет «синдром», как нечто ти­пичное, характерное для большинства, и позволяет открывать новые подходы к типологии и классификации синдро­мов. Наличие тенденции к расширению границ категории «синдром» создает опа­сность ее размывания при соединении «всего со всем» в психическом функци­онировании человека. Синдром все чаще теряет свою категориальную сущность, превращаясь в привлекающее внимание слово, обозначающее, в лучшем случае, совокупность, признаков (симптомов) без установления иерархии причинно- следственных связей, закономерностей или психологических механизмов, определяющих эту совокупность в соответст­вии с поставленной задачей.

История вхождения категории «син­дром» в психологию, вклад Л.С. Выгот­ского и А.Р. Лурии в создание методоло­гического фундамента этой категории и его конкретизация в виде синдромоло­гии нарушений ВПФ при локальных по­ражениях мозга, а также основанные на этом разработки новых подходов к по­ниманию синдрома приводят к следу­ющему заключению. В развитии пред­ставлений о синдроме, даже в рамках только нейропсихологической модели, отчетливо проступает не только иерар­хическая уровневая организация кон­тура симптомов и их детерминант, но и «способность порождать в процессе раз­вития новые уровни» (Зинченко, 2012б). В этом ракурсе категория «синдром» ха­рактеризуется собственным потенциалом, что позволяет говорить о ней как о само­развивающейся и, тем самым, включенной в контекст постнеклассической рацио­нальности (Зинченко, 2012в ).

Однако здесь же возникает вопрос о сущности самого синдрома – существу­ет ли он, не будучи представлен в катего­риальной, парадигматически операцио­нализированной знаково-символической системе? Здесь уместно обратиться к от­меченному А.Р. Лурией парадоксу, состоящему в том, что «…памяти на самом деле нет, есть то, что мы называем памятью…» (из устной беседы – Н.К.) И все же, согла­сно определению, категория отражает на­иболее существенные связи и отношения реальной действительности и познания в рамках определенного уровня научной и практической рефлексии. Иными слова­ми, за словом «синдром» всегда присутст­вует человек со своими болезнями, стра­даниями, проблемами, дисгармониями в развитии, которые превращаются в син­дром, если их рассматривать с точки зре­ния психологии, и предстают сочетанием симптомов, обусловленных общей при­чиной. А поскольку человек продолжает жить, преодолевая сложную ситуацию, то реальность, стоящая за словом «синдром», постоянно претерпевает изменения. В нее могут включаться новые симптомы, компенсаторные стратегии, изменяющи­еся меж- и внутрифункциональные вза­имодействия, в том числе, на церебраль­ном уровне, что позволяет рассматривать представленную в синдроме реальность как саморазвивающуюся. Об этом, прав­да, другими словами уже было сказано Л.С. Выготским и А.Р. Лурией, заложивши­ми «…начала постнеклассической моде­ли научной рациональности…» (Зинчен­ко, 2012б, С. 38) созданием методологии синдромного анализа и ее теоретическим и эмпирическим воплощением.

Примечания

1.Синдром – Стечение (греч.).- сочета¬ние признаков (симптомов), имеющих общий механизм возникновения и ха¬рактеризующих определённое болез¬ненное состояние организма. Симптом – Совпадение (греч.) – внеш¬ний признак какого-либо явления (Боль¬шая Медицинская Энциклопедия. – Элек¬тронный ресурс. – Режим доступа : http://bigmeden.ru/)

2.Сорасположенность элементов в структуре является главным признаком пространственной организации (Лейбниц, 1982).

3.Мета – возникновение качественно новых явлений, происходящих в связи с основным процессом, а именно после него ((Большая медицинская эн¬циклопедия. – Электронный ресурс. – Режим доступа : http://bigmeden.ru/)

Литература:

Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания / Б.Г.Ананьев. – Лениград : Изд-во Ленинградского ун-та, 1969. – 91 с.

Бабский Е.Б. И.П Павлов. 1849-1936 / Е.Б. Бабский. – Москва : Государственное издательство медицинской литературы, 1949. – 92 с. – (Выдающиеся деятели отечественной медицины).

Балашова Е.Ю. Нейропсихологическая диагностика в вопросах и ответах / Е.Ю. Балашова, М.С. Ковязина. – Москва : Генезис, 2013. – 240 с.

Бейн Э.С. Послесловие / Э.С. Бейн и др. // Выготский Л.С. Собр. соч. в 6 т. Т. 5. – Москва, 1983. – С. 333-342.

Братусь Б.С. Душа и пространство нормы // Энергия. – 1996. – № 7. – С. 39-46.

Братусь Б.С. Психологические проблемы изучения и коррекции аномалий личности : учебно-метод. пособие / Б.С. Братусь, И.Я. Розовский, В.Н. Цапкин. – Москва : Изд-во Моск. ун-та, 1988. – 86 с.

Вассерман Л.И. Методы нейропсихологической диагностики : практич. руководство / Л.И. Вассерман, С.А. Дорофеева, Я.А. Меерсон. – Санкт- Петербург : Стройлеспечать, 1997. – 304 с., прилож.

Венгер Л.А. Структура психологического синдрома / Л.А. Венгер // Вопросы психологии – 1994. – № 4. – С. 82-92.

Выготский Л.С. Вопросы теории и истории психологии // Собр. соч. в 6 т. Т. 1. – Москва, 1982а. – 488 с.

Выготский Л.С. Проблемы общей психологии // Собр. соч. в 6 т. Т. 2. – Москва, 1982б. – 504 с.

Выготский Л.С. Основы дефектологии // Собр. соч. в 6 т. Т. 5. – Москва, 1983. – 368с.

Голдберг Э. Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия» / Э. Голдберг ; пер. с англ. – Москва : Поколение, 2007. – 384 с.

Емелин В.А. Деформация хронотопа в условиях социокультурного ускорения / В.А. Емелин, А.Ш. Тхостов // Вопросы философии. – 2015. – № 2. – С. 15-23.

Зинченко Ю.П. Синдромный подход в психологии телесности (на примере исследования больных с пролапсом митрального клапана) / Ю.П. Зинченко, Е.И. Первичко // Вестник Московского университета. Серия. 14. Психология. – 2012а. – № 2. – С. 57-67.

Зинченко Ю.П. Постнеклассическая методология в клинической психологии: научная школа Л.С. Выготского-А.Р. Лурия / Ю.П. Зинченко, Е.И. Первичко // Национальный психологический журнал. – 2012б. – № 2(8). – С. 32-45.

Зинченко Ю.П. Методология синдромного анализа Л.С. Выготского-А.Р. Лурии и постнеклассическая рациональность / Ю.П. Зинченко, Е.И. Первичко // Наследие А.Р. Лурии в современном научном и культурно-историческом контексте: К 110-летию со дня рождения А.Р. Лурии / сост. Н.К. Корсакова, Ю.В. Микадзе. – Москва : Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, 2012в. – С. 37-69.

Ковязина М.С. Особенности синдрома нарушения межполушарного взаимодействия при патологии мозолистого тела / М.С. Ковязина, Д.А. Кузнецова // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2012. – № 2. – С. 16-22.

Ковязина М.С. Синдром «расщепленного» мозга при различной патологии мозолистого тела / М.С. Ковязина // Вопросы психологии – 2014. – №3. – С. 142-148.

Корсаков С.С. Болезненные расстройства памяти и их диагностика. Москва : Типо-лит. Кушнерева, 1890. – 85с.

Корсакова Н.К. Клиническая нейропсихология / Н.К. Корсакова. Л.И. Московичюте. – Москва : Изд-во Московского ун-та, 1988. – 89 с.

Корсакова Н.К. Неуспевающие дети: нейропсихологическая диагностика трудностей в обучении младших школьников / Н.К. Корсакова, Ю.В. Микадзе, Е.Ю. Балашова. – Москва : Педагог. об-во России, 2001. – 160 с.

Корсакова Н.К. Нейропсихологический фактор: наследие А.Р. Лурии и задачи развития нейропсихологии / Н.К. Корсакова // Вестник Московского университета. Серия14. Психология. – 2012. – № 2. – С. 8-15.

Корсакова Н.К. Типология нормального старения и факторы риска декомпенсации // III Международный конгресс «Нейрореабилитация», Москва 2-3 июля 2014 г. : материалы конгресса. – Москва : Академиздатцентр «Наука», 2014. – С. 77-78.

Критская В.П. Патология психической деятельности при шизофрении: мотивация, общение, познание / В.П. Критская, Т.К. Мелешко, Ю.Ф. Поляков. – Москва : Изд-во Московского ун-та, 1991. – 256 с.

Лейбниц Г.В. Монадология // Сочинения в 4-х томах Т. 1 / пер. Я.М. Боровской – Москва : Мысль, 1982. – 443 с.

Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики / А.Н. Леонтьев. – Москва : Изд-во АПН РСФСР, 1959. – 495 с.

Лурия А.Р. Травматическая афазия / А.Р. Лурия. – Москва : Изд-во АМН СССР, 1947. – 367 с.

Лурия А.Р. Восстановление функций мозга после военной травмы / А.Р. Лурия. – Москва : Изд-во АМН СССР, 1948. – 236 с.

Лурия А.Р. Мозг человека и психические процессы / А.Р. Лурия– Москва : Изд-во АПН РСФСР, 1963. – 43с.

Лурия А.Р. Высшие корковые функции человека и их нарушения при локальных поражениях мозга / А.Р. Лурия. – Москва : Изд-во Московского ун-та, 1969. – 504 с.

Лурия А.Р. Основы нейропсихологии / А.Р. Лурия. – Москва : Изд-во Московского ун-та, 1973. – 374с.

Максименко М.Ю. Пособие для практических занятий по нейропсихологической диагностике / М.Ю. Максименко. М.С. Ковязина. – Москва : Теревинф, 1998. – 43с.

Микадзе Ю.В. Отзыв на статью Н.К. Корсаковой «Нейропсихологический фактор: наследие А.Р. Лурия и задачи развития нейропсихологии» / Ю.В. Микадзе // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2012. – № 2. – С. 123-126.

Микадзе Ю.В. Нейропсихология детского возраста : учеб. пособие / Ю.В. Микадзе. – Санкт-Петербург : Питер, 2008. – 288 с.

Микадзе Ю.В. Понятие фактор в теории системно-динамической локализации высших психических функций / Ю.В. Микадзе, А.А. Скворцов // Вопросы психологии. – 2007. – № 4. – С. 80-91.

Микадзе Ю.В. Содержание понятий «нейропсихологический фактор» и «синдром» в контексте метода синдромного анализа А.Р. Лурии / Ю.В. Микадзе, А.А. Скворцов // Вопросы психологии. – 2014. – № 4. – С. 60-71.

Николаева В.В., Арина Г.А. Проблема синдромного анализа в клинической психологии телесности // Теоретические и прикладные проблемы медицинской (клинической) психологии : сб. матер. Всероссийской юбилейной научно-практической конференции «Теоретические и прикладные проблемы медицинской (клинической) психологии (к 85-летию Ю.Ф. Полякова)», 14-15 февраля 2013, Москва / под общ. ред. Н.В. Зверевой, И.Ф. Рощиной. – Москва, 2013. – С. 131-132.

Поляков Ю.Ф. Потенциальное богатство научного наследия А.Р. Лурия // Cборник докладов I Международной конференции памяти А.Р. Лурия / под ред Е.Д. Хомской, Т.В. Ахутиной. – Москва : Российское психологическое общество, 1998. – С. 68-72.

Роллс Д. Классические случаи в психологии – Москва : Питер, 2010. – 256 с.

Северный А.А. Проблема междисциплинарного взаимодействия в коррекции школьной дизадаптации // Особый ребенок. Исследования и опыт помощи : материалы семинара «Организация службы социально-психологической помощи детям с острой школьной дезадаптацией и их семьям» Москва, 4-7 мая 1998. Вып. 1 / под ред. А.А. Цыганок. – Москва : Теревинф, 1998. – С. 87-103.

Семаго М.М. Теория и практика оценки психического развития ребенка: дошкольный и младший школьный возраст : руководство для педагогов-психологов / М.М. Семаго, Н.Я. Семаго. – Москва : Речь, 2005. – 384 с.

Семенович А.В. Нейропсихологическая диагностика и коррекция в детском возрасте / А.В. Семенович. – Москва : Академия, 2002. – 232 с.

Хомская Е.Д. Проблема факторов в нейропсихологии // Нейропсихологический анализ межполушарной асимметрии мозга / Е.Д. Хомская. – Москва : Наука, 1986. – С. 23-32.

Хомская Е.Д. Нейропсихология : учебник / Е.Д. Хомская. – Москва : Изд-во Московского ун-та, 1987. – 288 с.

Цветкова Л.С. Мозг и интеллект: нарушение и восстановление интеллектуальной деятельности / Л.С. Цветкова. – Москва : Просвещение ; Учеб. лит-ра, 1995. – 304 с.

Цветкова Л.С. Методика диагностического нейропсихологического обследования детей / Л.С. Цветкова. – Москва : Российское педагогическое агенство, 1997. – 85 с.

Цветкова Л.С. К вопросу о природе афазии и учении о факторе / Л.С. Цветкова // Вопросы психологии. – 2002. – № 4. – С. 120-131.

Экспериментально-психологические исследования патологии психической деятельности при шизофрении / под ред. Ю.Ф. Полякова. – Москва, 1982. – 207 с.

Appels A., Mulder P. Excess fatigue as a precursor of myocardial infarction // European Heart Journal – 1988. – Vol 9. – № 7. – Р. 758-764.

Pervichko E., Zinchenko Y. Postnonclassical Methodology in Clinical Psychology: Opportunities and Perspectives of Vygotsky-Luria School // Open Journal of Social Sciences. – 2014. – № 2. – Р. 90-95.

Salat D.H., Kaye J.A., Janowsky J.S. Greater Orbital Prefrontal Volume Selective Predicts Worse Working Memory Performans in Older Adults // Cerebral Cortex. – 2002. –V. 12. – № 5. –Р. 494-505.

Zinchenko Yu.P., Pervichko E.I. The methodology of syndrome analysis within the paradigm of “qualitative research” in clinical psychology // Psychology in Russia: State of the Art. / Ed. by Yu.P. Zinchenko, V.F. Petrenko. – 2012. – Vol. 5. – P. 157-184.

En

Korsakova N.K., Kovyazina M.S. (2015). A new look at an old problem: the category of “syndrome” in psychology. National psychological journal. 2 (18), 66-76.

Ru

Корсакова Н.К., Ковязина М.С. Новый взгляд на старую проблему: категория «синдром» в психологии. // Национальный психологический журнал. – 2015. – № 2(18). – С. 66-76.

Keywords / Ключевые слова

syndrome / синдром ; symptom / симптом ; factor / фактор ; clinical psychology / клиническая психология ; neuropsychology / нейропсихология ; psychological syndrome / психологический синдром

Abstract

The paper deals with a complex of issues relating to the current state and use of the category of “syndrome”, which until recently has been inclusive within the field of professional medical use and clinical psychology. However, since late 20th century, this category has been more and more often used when describing the specific manifestations of human psyche in the particular circumstances of life and activity with the absence of disease symptoms and presented a huge list of so-called “psychological syndromes” of the norm. In this connection, there arise a number of issues concerning the relations of new approaches to understanding the category of “syndrome” with past performances, and also research methodology, which determines task setting, the unit of analysis of human psyche and psychological syndrome-making determinants. The authors assume the answer to these questions lie in the methodology by L.S.Vygotsky and further syndrome analysis method by A.R. Luria. The paper provides a brief history of the notion of “syndrome” and its transition from medical study to psychology with the developed meaning based on the structure of higher mental functions in the neuropsychological paradigm. The basic structural components of the syndrome in system-dynamic relationship are discussed. Special attention is paid to the problem of “factor” as a common syndrome-making state which integrates symptoms into hierarchically organized circuit. Various aspects of the categorization are discussed, i.e. whether it belongs to the norm or pathology.

In the context of the syndrome approach development prospects, new issues of polycausativity syndrome appear in relation to the classical paradigm, with compensatory symptoms, the need for statistical data verification, the role of individual supervision and others to be further included into the paradigm. The main current approaches of studying different syndromes using the potential of the Russian methodology of syndrome analysis, the basic principles of postnonclassical model of scientific rationality are considered.

Аннотация

В статье рассматривается комплекс проблем, относящихся к современному состоянию и использованию категории «синдром», которая до недавнего времени находилась исключительно в поле профессионального внимания медицины и клинической психологии. Однако с конца ХХ века эта категория всё более часто применяется при описании специфических проявлений психики человека в особых обстоятельствах жизни и деятельности в отсутствие признаков болезни и представлена огромным перечнем так называемых «психологических синдромов» нормы. В связи с таким расширением возникает ряд вопросов, касающихся соотношения новых подходов к пониманию категории «синдром» с ранее установившимися представлениями, а также к методологии исследований, определяющей постановку задач, единицы анализа психики и психологические синдромобразующие детерминанты.

Авторы статьи полагают, что отправной точкой для ответов на эти вопросы является методология Л.С. Выготского и созданный на её основе А.Р. Лурией метод синдромного анализа. В статье даётся краткий экскурс в историю «проникновения» понятия «синдром» из медицины в психологию и его наполнения собственным содержанием на основе представлений о системном строении высших психических функций в нейропсихологической парадигме. Обсуждаются основные структурные составляющие синдрома в их системно-динамических взаимосвязях. Особое внимание в описании структуры синдрома уделяется проблеме «фактора» в качестве общей синдромообразующей причины, интегрирующей симптомы в иерархически организованный контур. Анализируются различные аспекты категориальной «нагруженности» фактора, его принадлежности к норме или патологии. В контексте перспектив развития синдромного подхода обозначаются новые по отношению к классическим разработкам вопросы, касающиеся возможной поликаузальности синдрома, включении в него компенсаторных симптомов, необходимости статистической верификации данных, роли индивидуального наблюдения и др. Рассматриваются основные современные направления в изучении различных синдромов с использованием потенциала отечественной методологии синдромного анализа, соответствующей основным принципам постнеклассической модели научной рациональности.

Author(s) / Автор(ы)

Korsakova N.K. / Корсакова Н.К.  ; Kovyazina, M. S. / Ковязина М.С.

Author Affiliation / Основное место работы автора

Lomonosov Moscow State University / Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (МГУ)

Country / Страна

Russian Federation / Российская Федерация

Categories / Рубрикатор

Neuropsychology & Neurology / Нейропсихология и нейрология ; Neuropsychological Assessment / Нейропсихологическая оценка

Publication Type / Тип публикации

Journal article/ Журнальная статья

Source / Источник

National Psychological Journal / Национальный психологический журнал

Age Group / Возрастная категория

not specified / возраст не указан

Release Date / Год публикации

2015 ; 2015 - 2019

Pages / Страницы

66-76

DOI Number

10.11621/npj.2015.0207

Language / Язык публикации

Ru

Quotations / Авторские цитаты, отражающие содержание работы

...Разнообразные, очень динамичные, во многом стохастические процессы в жизни современного общества, которые привели, в частности, к пониманию относительности границ между нормой и патологией, буквально «вытолкнули» категорию «синдром» в общепсихологическое профессиональное пространство...

...На рубеже ХIХ-ХХ веков три великих психиатра, независимо от конкретной психиатрической и психологической парадигмы пришли к общему выводу – о необходимости рассмотрения симптомов психических расстройств в их взаимосвязи, в основе которой предполагается наличие общего психологического механизма...

...В текстах современных работ, осуществляемых в луриевской традиции, расшифровка роли фактора является одним из наиболее драматичных сюжетов. Относится ли это понятие к норме психического функционирования или оно первично связано с патологией? Это очень важно для построения конструкции любого синдрома...

...К серьезным искажениям приводит и нарастающая тенденция к упрощенной стандартизации практикующими психологами локальной типологии луриевских синдромов. Этому способствовало внедрение нейропсихологии в образовательное пространство и в практику диагностической и коррекционной работы без должного супервизорского обеспечения...

...Продолжается разработка нейропсихологической синдромологии и формируются новые исследовательские парадигмы в нейронаучном и общепсихологическом контекстах с выходом в более широкое пространство теоретических и практических задач в контакте с неврологией, нейрохирургией и психиатрией и с использованием современных технологий нейровизуализации...

...Критические замечания и вопросы, относящиеся к метасиндрому, позволяют отнести его не столько к рабочим инструментам нейропсихологической диагностики, сколько к научным метафорам. К метафорам очень важным в плане перспектив развития категории «синдром» и переноса ее в плоскость синдромологии нормы, пограничных и психосоматических расстройств...

...Синдром все чаще теряет свою категориальную сущность, превращаясь в привлекающее внимание слово, обозначающее, в лучшем случае, совокупность, признаков (симптомов) без установления иерархии причинно-следственных связей, закономерностей или психологических механизмов, определяющих эту совокупность в соответствии с поставленной задачей...


Возврат к списку

There are new articles from the «Moscow University Psychology Bulletin»/ Новые статьи «Вестника Московского университета. Серия 14. Психология»

30.03.2015

We are glad to inform you that the new issue of the journal "Moscow University Psychology Bulletin" - 1, 2015 - was released. Carrent Issue: http://msupsyj.ru/en/articles/volumes/2015_1.php

Мы рады представить вам первый номер «Вестника Московского университета. Серия 14. Психология» за 2015 год. http://msupsyj.ru/articles/volumes/2015_1.php

There are new articles from the «National psychological journal»/ Новые статьи «Национального психологического журнала»

30.03.2015

We are glad to inform you that the new issue of the journal "National psychological journal" - 1(17), 2015 - was released. Carrent Issue: http://npsyj.ru/en/articles/volumes/17_2015.php

Мы рады представить вам первый номер «Национального психологического журнала» за 2015 год. http://npsyj.ru/articles/volumes/17_2015.php

About / О проекте New / Новое All material / Все материалы News / Новости Contacts / Контакты
© 2012 — 2018 Psychology. Online abstract digest of psychological sciences

/ ПСИХОЛОГИЯ. Реферативнй интернет-дайджест психологических наук