Articles / Статьи

Zinchenko Y.P., Soldatova G.U., Shaygerova L.A. (2011). Act of Terrorism as an extreme situation in the risk society. National Psychological Journal,2(6),98-111 / Зинченко Ю.П., Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А. Террористический акт как экстремальная ситуация в обществе рисков// Национальный психологический журнал — 2011. — №2(6) — с.98-111.

Осенью 2001 г. в одной из школ Канады, которая всегда славилась и гордилась своей политикой мультикультурализма и толерантностью к культурным и религиозным различи­ям, 12-летний мальчик из небольшой монреальской общины сикхов узнал, что у этой толерантности есть границы. Играя во дворе своей школы, он случайно выронил кирпан — неболь­шой кривой кинжал, религиозный символ, с которым, по обычаям, муж­чины-сикхи не имеют права расста­ваться даже во время сна. После жалоб узнавших об этом родителей других учеников директор школы потребовал от мальчика отдать ему нож. Ребенок отказался это сделать. Начиная с это­го момента ценность толерантности вступила в длительную борьбу с цен­ностью безопасности. Приняв внача­ле компромиссное решение, с кото­рым согласился мальчик и его семья, о том, что ему разрешается носить кир­пан, но в плотно зашитом чехле, ди­ректор школы под давлением родите­лей других учеников школы затем из­менил его и запретил ношение кирпана. Противостояние между теми, кто руководствовался обеспече­нием безопасности детей в школах, и теми, кто не хотел приносить в жертву толерантности собственные ценности, оказалось непримиримым. Согласно опросу, проведенному в провинции Квебек, где находится школа, 60% рес­пондентов высказались за то, чтобы запретить ношение кирпана. Однако, когда в 2006 году дело дошло до Вер­ховного суда Канады, суд, ссылаясь на необходимость уважения культурных традиций и принципы религиозной толерантности, провозглашенные в Хартии о правах, постановил разре­шить ношение кирпана в школу при условии, что он будет в чехле и спря­тан под одеждой. Но Министр юстиции провинции Квебек посчитал, что безопасность важнее свободы вероис­поведания, и счел необходимым за­претить кирпан в школе. Тяжба про­должилась.

С того момента прошло десять лет, но этот случай постоянно всплывает в выступлениях журналистов, ученых, политиков и спорах обычных граждан Канады — одной из самых спокойных и безопасных стран мира. Почему эта проблема не теряет своей актуальнос­ти и до сих пор не находит своего окон­чательного решения? По всей видимо­сти, в ней нашла отражение трудно решаемая дилемма, вставшая перед всем миром после серии потрясших человечество террористических актов, совершенных той же осенью 2001 г. в

США. Люди задумались: какой выбор сделать — в пользу толерантности к от­личающимся «другим» или в пользу безопасности «своих». Этот момент стал поворотным в истории и политике, по крайней мере, одной страны. По мнению аналитиков, он привел к обо­стрению длительного противостояния между двумя фундаментальными де­мократическими ценностями амери­канского общества: обеспечением бе­зопасности и защитой гражданских свобод (Keum et al., 2005).

На современном этапе развития человечества остро встал ряд вопросов. Неужели всегда нужно делать выбор: толерантность или безопасность? Воз­можна ли такая ситуация, когда бе­зопасность и толерантность не будут находиться на разных полюсах обще­ственного сознания, в состоянии жесткого противостояния? Возможно ли общество, основанное на ценности толерантности, члены которого будут чувствовать себя в безопасности?

К ответу на эти вопросы можно приблизиться, проанализировав акту­альные проблемы современности, свя­занные с наличием разного рода угроз мирному существованию человече­ства, наиболее концентрированно се­годня выражающиеся в феномене тер­роризма.

Феномен терроризма в современном обществе

Войны и вооруженные конфликты имели место на протяжении всей ис­тории человечества. Но XX век стал одним из самых жестоких: массовые акты насилия унесли небывалое чис­ло жертв, по некоторым данным, от 170 до 300 миллионов людей. В начале XXI века терроризм стал одним из са­мых страшных явлений, возникающих в результате преднамеренных дей­ствий человека или группы людей, на­правленных на причинение вреда, на­несение ущерба здоровью и физичес­кое уничтожение других людей. К подобным явлениям относятся также осуществляемые тоталитарными ре­жимами, сектами и экстремистскими группировками вооруженные конф­ликты, геноцид, войны, преследова­ния по политическим, религиозным, этническим мотивам, дискримина­ция, захват заложников, то есть ситу­ации, к которым применим введенный международными организациями тер­мин «организованное насилие».

С конца 1960-х гг. масштабы терро­ризма начали приобретать угрожаю­щие размеры, а за период с 1986 г. по настоящее время число терактов уве­личилось на 50—60%. Одновременно с увеличением числа терактов изменя­ется их содержание и направленность - они становятся все более жестоки­ми и все чаще угрожающими жизни людей. Так, в 1970-х гг. 80% терак­тов были направлены против соб­ственности и только 20% — против людей; в 1980-х гг., соответственно, 50% и 50%; в 1990-х гг. соотноше­ние составило уже 30% и 70% (http://www.guardantiterror.ru).

Действия террористов, рассматри­ваемые без учета их идеологических основ, — это преступления, преду­смотренные уголовными законода­тельствами государств: убийства и по­кушения на убийство, захват залож­ников, нанесение значительного имущественного ущерба и т. п., в то время как терроризм как целое не сво­дится к комбинации составляющих его преступлений и представляет со­бой более опасное явление, угрожа­ющее обществу и государственному порядку как таковому. Поэтому для его осмысления и предупреждения следует применять другие подходы, нежели к обычным криминальным преступлениям.

Криминальный акт, совершенный по идеологическим соображениям, вызывает совершенно иной резонанс в обществе и несет иную степень угро­зы государственности, чем те же дей­ствия без идеологической подоплеки. В любой стране преступления против личности совершаются ежедневно, однако, за исключением критически высоких уровней преступности, они не угрожают государственной безопас­ности. Главная цель террористической деятельности состоит как раз в нару­шении общественного спокойствия и разрушении государственного устрой­ства. Террористические акты тщатель­но готовятся, поэтому значительная их часть в той или иной мере достигает своих целей. Террористические груп­пы характеризуются высокой степе­нью организации. Группировки, нахо­дящиеся в разных странах, сотрудни­чают между собой, координируя свои действия. Выявление причин возник­новения терроризма и факторов, обеспечивающих его рост, становится на­сущной проблемой. Без ее решения все усилия по борьбе с терроризмом обречены на неудачу.

На сегодняшний день проведено большое количество теоретических и эмпирических исследований, связан­ных с аспектами терроризма (Зинчен­ко, 2007, 2008; Зинченко, Шилко, 2007, 2008; Солдатова, Шайгерова, Шляпников, 2008; Bell, 1978; Caracci, 2002; Hoffman, 1998; Horgan, 2005; Jenkins, 1975, 2001; McCauley, 2002; Perl, 2006; Redlick, 1979; Schmid, 1983; Zinchenko, 2008). Но определение того, что же такое терроризм, продол­жает вызывать затруднения. В своей классической книге «Политический терроризм» Алекс Шмид рассматрива­ет 109 определений терроризма и вы­являет общие для этих определений элементы. Одна из важнейших отличительных особенностей терроризма, которая объединяет большинство его определений, — это «экстранормаль­ность» террористического акта, на­правленного против мирных граждан, для которого характерно использова­ние жестоких средств, вызывающих у населения ужас, и произвольность выбора места и времени его соверше­ния, также имеющее целью держать людей в страхе (Schmid, 1983).

Понимание того, что такое «терро­ризм» и «террорист», часто отражает точку зрения, цели и позицию субъекта, дающего определение. Так, Госу­дарственный департамент США дела­ет акцент на политической природе феномена, а Министерство юстиции, в первую очередь, принимает во вни­мание криминальный характер дей­ствия, тогда как Министерство наци­ональной безопасности дает его опре­деление через понятие конфликтной ситуации и т. д.

В Российской Федерации принци­пы противодействия терроризму, ос­новы его профилактики и пути ликви­дации последствий установлены Феде­ральным законом о противодействии терроризму (от 26 февраля 2006 года). Он предусматривает «системность и комплексное использование полити­ческих, информационно-пропаганди­стских, социально-экономических, правовых, специальных и иных мер противодействия терроризму» и опре­деляет терроризм как идеологию наси­лия и практику воздействия на приня­тие решения органами власти или международными организациями, связанные с устрашением населения и другими формами противоправных насильственных действий (Собрание законодательства РФ, 2006).

Очень важно проводить различие между терроризмом и восстанием или революционными действиями. Многие специалисты считают, что ключевым фактором, различающим их, является то, что терроризм символичен и стре­мится к подрыву авторитета действую­щей власти, но не имеет достаточных сил для ее свержения (Hoffman, 1998).

Необходимо учитывать, что обыч­ные критерии успеха неприложимы к действиям, направленным против тер­роризма. То, что кажется успешным в ближайшее время, может иметь нега­тивные последствия в долгосрочной перспективе и наоборот. Поэтому сложности в предотвращении терро­ристических актов не должны воспри­ниматься только как неудачи в контек­сте разработки долговременной стра­тегии борьбы с терроризмом.

Принципиально важным момен­том в противодействии терроризму является правильное понимание мо­тивации террористических организа­ций. Это сложная задача, так как в на­чале своей деятельности все национа­листические и террористические группировки имеют идеальные цели, достижение которых не всегда предпо­лагает применение силовых методов.

Существующие социально-психо­логические модели повышения эф­фективности противодействия терро­ризму различают два уровня воздей­ствия:

  1. профилактический уровень, на ко­тором проводится анализ условий, способствующих распростране­нию террористической «идеоло­гии» и террористических действий;

  2. уровень, оптимизирующий сред­ства воздействия непосредственно в ходе конкретного антитеррористического мероприятия.

Понимание природы терроризма и эффективное противодействие ему невозможно без выявления его соци­ального и культурно-исторического контекста. Поэтому необходимо изу­чать явление терроризма в его взаимо­связи с целым рядом феноменов.

Терроризм и ксенофобия

Связь между изучаемыми феноме­нами чрезвычайно сложна. Помимо того, что терроризм является высоко- травмирующим явлением как для лич­ности, так и для отдельных групп, он имеет еще одно социально-психологи­ческое последствие — это негативное влияние на межгрупповые отношения. Очевидно, что действия террористов основаны на ксенофобии. Террористы стремятся максимизировать насилие против врагов, то есть тех, кто не яв­ляется одним из них. Они разделяют весь мир на «мы» и «они». В то же вре­мя, в результате спонтанных, непроду­манных комментариев, преподноси­мых прессой и официальными пред­ставителями структур разных уровней власти, внимание зачастую акценти­руется на национальной и религиоз­ной принадлежности террористов, что приводит к генерализации образа тер­рориста в глазах обычных людей и укреплению негативного этнического гетеростереотипа. Постепенно вы­страивается цепочка, приводящая к усилению межэтнической напряжен­ности и росту рисков ксенофобии в об­ществе, например: террорист — чече­нец — кавказец — нерусский. К страху общества перед терроризмом присое­диняются все более масштабные фо­бии в отношении групп, которые в общественном сознании ассоциируются с терроризмом, фобии, охватывающие не только людей с уязвимой психикой, но и психически здоровое население, кавказофобия, этнофобия, мигрантофобия и ксенофобия в целом. В США, например, предрассудки, дис­криминация и насилие против мусуль­ман и арабов после 11 сентября 2001 года существенно возросли. Примерно треть арабов и половина мусульман чувствовали себя объектом дискрими­нации в течение 8 месяцев после те­ракта: мечети и бизнес, которым вла­дели мусульмане, подвергались дей­ствиям вандалов, отдельные личности становились жертвами вербального и физического насилия и даже убийств. Государство также держало под прице­лом мусульман и арабов, их религиоз­ные и общественные объединения (Padela, Heisler, 2010). Подавляющее большинство представителей мусуль­манской общины, опрошенных после теракта, отмечали, что им постоянно приходится сталкиваться с такими си­туациями, как усиленный досмотр в аэропорту, оскорбления в собствен­ный адрес, проявления дискримина­ции. Получили небывалое распростра­нение насилие, унижение, исламофобия. В результате у представителей этих народов часто развиваются де­прессия, чувства злости и гнева (Abu-Raiya, Pargament, Mahoney, 2011). Как следствие, мусульмане, испытываю­щие на себе влияние возросшей дискриминации, становятся жертвами психологического стресса, их уровень доверия принимающей стране не­уклонно падает. Это неизбежно при­водит к неприятию, враждебности и отчуждению с их стороны, что может стать причиной ответной ксенофобии.

Человек, охваченный ксенофоби­ей, начинает видеть угрозу в предста­вителе любой группы, которую он счи­тает чужой, группы, отличающейся по этническим, религиозным, мировоз­зренческим признакам. В результате возникает угроза благополучию и здо­ровью общества в виде националисти­ческих движений, таких, как скинхе­ды, неофашистские группировки, в основе идеологии которых лежит не­нависть к людям других рас, вероис­поведаний и национальностей. Моло­дежь, вовлекаемая в эти группировки, оказывается еще одной группой рис­ка, становящейся легкой добычей иде­ологов неофашизма. Специалисты предостерегают, что, хотя у большин­ства людей наблюдение за развитием трагических событий вызывает состра­дание, соучастие, идентификацию с пострадавшими, нельзя забывать о той категории, которая склонна к так называемой «идентификации с агрессо­ром». Последняя возникает преиму­щественно у молодых людей и способ способ­на привести к росту преступности (Решетников, 2004).

Таким образом, с одной стороны, терроризм можно рассматривать как порождение ксенофобии, ненависти к чужой группе, а с другой стороны, тер­роризм сам способствует распростра­нению ксенофобии в обществе и ее усилению.

Вовлечение в террористическую деятельность: внутренние и внешние условия

У каждого нормального человека в связи с действиями террористов воз­никает вопрос: как человеческое суще­ство оказывается способным на жес­токие проявления по отношению к себе подобным, ни в чем не повинным и, как правило, значительно более сла­бым по сравнению с ним людям? От­вет на него ищут специалисты — пред­ставители гуманитарных наук, так как он имеет большое значение для приме­нения на практике. Во-первых, для воз­действия на лиц, уже вовлеченных в террористические группы, например, в ходе ведения переговоров. Во-вторых, для выявления групп, представляющих наибольшие риски вовлечения в терро­ристическую деятельность, а также в целях организации системы диагнос­тики и профилактики.

В течение последних десятилетий было предпринято множество попы­ток объяснить природу вовлечения людей в террористическую деятель­ность. Для изучения этого сложнейше­го процесса необходима разработка фундаментальной концептуальной базы, опираясь на которую исследователи получили бы возможность эф­фективно соотносить и координировать различные подходы к проблеме. Очевидно, что проблема вовлечения в террористическую деятельность является мультидисциплинарной, в том числе, психологической. Психологи­ческий подход рассматривает в каче­стве основной причины мотивации терроризма особенности человеческой психики. Согласно ему, террористами используются драматически актуали­зированные потребности в идентифи­кации определенной части населения, представляющей своего рода группу риска.

Механизмы, запускающие кол­лективное насилие, изучаются в ряде исследований по социальной и ког­нитивной психологии, психологии личности. В них предпринимаются попытки понять природу социальных групп, межгрупповых отношений, механизмов и процессов, способствую­щих совершению насилия, особенно в отношении других групп. Для того чтобы групповое насилие стало воз­можным, необходимо наличие целого ряда условий:

  1. возможность координировать кол­лективные действия;

  2. способность проводить различия между членами ин-групп и аут-групп;

  3. тенденция ставить членов ин-группы выше членов аут-группы;

  4. тенденция не доверять или быть враждебным по отношению к чле­нам аут-группы (ксенофобия);

  5. способность избирательно игнори­ровать нормальные эмоциональ­ные реакции, которые препятству­ют убийству себе подобных;

  6. способность добровольно вовле­каться в коллективное насилие (Durrant, 2011).

Анализ внутренних и внешних факторов, причин и условий, способ­ствующих вовлечению граждан в тер­рористическую деятельность, возмож­ностей влияния на эти факторы необ­ходим для создания обоснованной и эффективной государственной систе­мы предупреждения терроризма (Зин­ченко, Шилко, 2007; Зинченко, 2009).

Многофакторная природа терро­ризма требует построения модели во­влеченности в террористическую дея­тельность, которая позволила бы учесть влияние различных факторов на возникновение и развитие данного феномена в обществе. Проанализиро­вав существующие исследования в этой области, мы считаем необходи­мым рассмотреть следующие факторы:

  • культурно-исторический контекст,

  • индивидные особенности,

  • когнитивно-мотивационную сферу,

  • социальную ситуацию развития.

В рамках каждого из них можно выделить инициирующие, ингибиру­ющие и катализирующие факторы, которые требуют особого рассмотре­ния. Мы остановимся только на осве­щении четырех вышеперечисленных групп факторов в целом, а также об­ратим внимание на наиболее важные с точки зрения профилактики терро­ристической деятельности ускоряю­щие, или катализирующие, факторы.

1. Культурно-исторический контекст

Для понимания мировоззрения террористов, то есть того, как они вос­принимают самих себя и окружающий мир, необходимо изучать социальный и культурно-исторический контекст, в котором действуют террористические организации (Caracci, 2002).

Социальные условия. Терроризм ред­ко возникает только на основе разжи­гания политических или религиозных розней. Всегда есть более глубокие причины его возникновения. Среди них: социальное неравенство, дискри­минация, политическая беспомощ­ность, бедность и депривация, чувство несправедливости и безнадежности. Все они создают внешние условия, способствующие появлению или оживлению террористических групп. Процессы вербовки в группу ИРА свидетельствуют о том, что в основе най­ма в первичные инстанции террорис­тических групп лежат социально-эко­номические условия и политические причины.

Фундаментализм. Данный фактор не сводится к простому объяснению террористических актов стремлением к выполнению шариатского закона. Идеологический экстремизм (религи­озный или национальный) имеет осо­бую притягательность, потому что, с одной стороны, позволяет вылиться гневу, фрустрации и безнадежности, а с другой — предлагает привлекатель­ное будущее в данной жизни или по­сле смерти. То есть террористы моти­вированы как идеологическим, так и человеческим фактором. Даже если террористические группировки обра­зованы не на религиозной основе, они все равно подвержены влиянию экс­тремистов, которые преподносят себя в качестве божественного авторитета, имеющего право оправдывать и прощать любые действия против человека.

Радикализм. Одним из возможных источников вовлеченности в террори­стическую активность является ради­кализм. Не все радикалы становятся террористами, но многие террористы начинали свою деятельность с радика­лизма. Приоритетной задачей здесь является выявление психологических условий трансформации радикальных политических движений в экстремис­тские. Радикализм обычно связан с идеями и представлениями о необхо­димости кардинального и решитель­ного переустройства существующих социально-политических отношений в обществе. Радикализм предполагает отрицание существующей структуры общественных отношений и выдвиже­ние новой — альтернативной, которая рассматривается как единственно возможная и правильная в сложив­шейся несправедливой и неприемле­мой социально-политической действительности.

2. Индивидные особенности

«Портрет террориста» — это то, что мечтали бы получить в свое распоря­жение службы безопасности для контр­террористической деятельности, осо­бенно для организации профилактической работы. Основанные, как правило, на статистических данных попытки исследователей составить та­кой портрет успеха не имели. Напри­мер, какой вывод можно сделать из того факта, что террористами чаще всего являются принадлежащие к ев­ропеоидной расе мужчины 17—24 лет? Подозревать в принадлежности к тер­рористическим действиям всю эту категорию?

Предпринято также множество по­пыток поиска специфических черт «личности террориста». Наиболее по­пулярной из них было объяснение по­ведения террориста с точки зрения психодинамического подхода (Horgan, 2005). В рамках этого подхода отмеча­ются следующие характеристики, при­сутствующие у террористов.

Маккиавеллизм. Желание манипу­лировать как своими жертвами, так и прессой, публикой, властью. Исследо­ватели подчеркивают, что потенциаль­ному террористу достаточно увидеть примеры террористической деятель­ности других — и его собственная аг­рессивность возрастает.

Нарциссизм. Терроризм часто рас­сматривается как специфическая фор­ма нарциссического гнева в контексте нарциссической травмы. Нарциссический гнев выражается через стрем­ление приобрести или удерживать власть посредством унижения других. Нарциссизм может проявляться и че­рез желание защищать одну соци­альную группу от других, будь то ре­альный или воспринимаемый враг. Следует отметить, что подобное жела­ние представляет собой один из фундаментальных мотивов, который спо­собен привлечь к террористическим группам большее количество людей.

Идеализм. Образованные молодые люди могут присоединиться к терро­ристическим группировкам из-за сво­их искренних политических или рели­гиозных убеждений. Люди, имеющие идеалистические взгляды, более склонны к разочарованию в реально­сти и, как следствие, к переживанию фрустрации.

Фрагментарная личностная иден­тичность. Для членов террористичес­ких организаций характерно отсут­ствие целостной личностной идентич­ности, наличие противоречивых ценностей, взглядов, установок. Такая личность способна далеко зайти в сво­их преступлениях, она может реагиро­вать на действия служб безопасности и полиции жестокими поступками.

На протяжении десятилетий ве­дутся споры о том, можно ли рассмат­ривать личность террориста сквозь призму патологии, основываясь на доминировании у террористов опре­деленных личностных черт, или пси­хопатологические категории к ним неприменимы. Точка зрения, допуска­ющая наличие патологии, доминиро­вала в исследованиях более тридцати лет. Она аргументируется, прежде все­го, тем, что человек, способный на жестокость по отношению к ни в чем не повинным людям, просто по опре­делению не может быть нормальным (Becker, 1977; Wagenlehner, 1978). В на­стоящее время, однако, редко кто при­держивается этого мнения. Так, иссле­дование, основанное на анализе сотен интервью с участниками и бывшими активистами террористических груп­пировок, не выявило у них каких-либо патологий, соответствующих перечню DSM (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders) (McCauley, 2002). В Германии было проведено исследо­вание, изучавшее досье на членов груп­пировки Баадер-Мейнхоф. В нем ис­пользовался значительный качествен­ный и количественный материал о каждом члене группы — от записей в роддоме до дошкольных, школьных и университетских оценок, включаю­щий беседы с членами семей, соседя­ми, друзьями, сравнение с конт­рольной выборкой. Оно также не об­наружило никаких значимых отличий террористов от обычных людей в том, что касается наличия психопатологии.

Тем не менее, попытки выявить какие-то особенности, которые пусть и не позволяют отнести личность террориста к патологии, но являются ха­рактерными для членов террористи­ческих группировок, продолжаются. Кроме того, они не утратили своей ак­туальности при анализе личности террористов-одиночек, чье поведение в большей степени опосредствовано их нейрофизиологической организаци­ей. Здесь речь идет, прежде всего, о чрезмерной агрессивности, которая развивается, в том числе, и как реак­ция на фрустрацию — субъективно невозможную ситуацию удовлетворения важных потребностей. Отмечается также склонность к экстернализации - возложению ответственности за не­удачи на внешние обстоятельства, дру­гих людей и поиску внешних факто­ров для объяснения несоответствия собственного поведения объективно предписанным условиям. Некоторы­ми специалистами выделяется еще ряд индивидуальных особенностей, якобы способствующих вовлеченности в тер­рористическую деятельность.

3. Когнитивно-мотивационная сфера

Террористы редко словесно форму­лируют ответы на вопросы о соблазни­тельности и ожидании личных выгод от вступления в террористическое дви­жение. Анализ ответов на эту группу вопросов показывает, что к принятию такого решения их привлекают следу­ющие моменты, на их взгляд, характе­ризующие будущую деятельность: сила, мощь; высокий статус; чувство товарищества и надежной самоиден­тификации; наслаждение, «кайф», по­чти наркотический, сопровождающий радостное возбуждение от принятия новой роли и новой жизни. В отдельных случаях в качестве причины мо­жет выступить и прекращение забот о личном финансовом благополучии.

Предпринимаются попытки диа­гностировать и классифицировать ха­рактерные для групп риска способы построения образа мира, самоиденти­фикации, целеполагания, процессы социальной и психологической адап­тации. В ряде исследований выделены следующие особенности, характерные для личности, склонной к террористи­ческой деятельности:

  1. преобладание иллюзорно-компен­саторного способа удовлетворения потребностей над деятельностно-­созидательным способом;

  2. направленность на поиск быстрых и окончательных простых решений сложных вопросов;

  3. упрощенная мифологизация и знаково-символическое опосред­ствование ведущей деятельности с обязательным акцентом на образе врага;

  4. искусственная драматизация ситу­ации;

  5. манипулятивно снижаемый с по­мощью специальных психотехник порог агрессивного поведения;

  6. импульсивность и склонность к немедленным действиям;

  7. героизация террористической дея­тельности с непременным элемен­том жертвенности;

  8. примитивность и ригидность кар­тины мира и когнитивных стилей;

  9. высокая внушаемость;

  10. специфическое состояние массо­вого сознания и менталитета:

  • «неосвоенная» толерантность, от­сутствие стандартов ведения про­дуктивных переговоров,

  • вера в эффективность насильст­венных действий и в право на них,

  • «метаморфозы» исторической па­мяти различных этнических групп, политических партий и т. п.,

  • несформированность адекватных представлений о демократии, в ча­стности, о правах человека,

  • бинарная, архаическая картина мира.

Психологически корректный ответ на вопрос, что мотивирует людей на вовлеченность в террористическую деятельность, может содержать в себе отчасти ответ на вопросы: что они делают (или что им позволяется делать) в качестве террористов и как они об­ретают и поддерживают мотивацион­ную вовлеченность в террористичес­кие мероприятия и действия. Харак­терной чертой мотивационной сферы террориста является сильная потреб­ность во включенности в группу по­добных людей, обеспечивающая про­цесс самоидентификации.

Поскольку членами террористи­ческих групп становятся выходцы из разных социальных слоев общества, мотивация, определяющая их ради­кально настроенное поведение, доста­точно разнообразна (Зинченко, Сурнов, Тхостов, 2007). Мотивационно­-ценностной и идейной основой терроризма является внутренняя субъективная убежденность человека в том, что он служит абсолютной, выс­шей, единственной истине, отсюда — фанатизм и готовность утверждать эту истину любыми средствами. По мере того как террорист проникается идео­логией своей организации, он усваива­ет абсолютистскую риторику. Объек­ты окружающего мира он видит сквозь призму простых и однозначных харак­теристик: свои и чужие, правильное и неправильное. Исследователи, инте­ресующиеся глубинной мотивацией террористов, указывают на большую привлекательность ощущения при­надлежности к тайной могуществен­ной организации, способствующего успешному решению задачи само­идентификации при сохранении вы­сокого уровня самооценки. При рас­смотрении подобных глубинных мотивационных основ вовлечения в террор нередко используется понятие «соблазн». Именно соблазны следует рассматривать как основные источни­ки субъективной привлекательности терроризма. Они могут быть многочисленными и в какой-то степени ин­дивидуализированными, но имеют единую психологическую сущность — когнитивно простое, быстрое и эф­фективное решение трудных жизнен­ных задач.

Террористами не становятся сразу, в одночасье. Прежде чем стать членом террористической группы, человек ча­сто проходит через утрату смысловых ориентиров, апатию и депрессию, вызванные социальной дезадаптацией.

4. Социальная ситуация развития

Множество исследований, осно­ванных на жизнеописаниях, автобио­графиях и анализе жизненного пути будущих террористов, подтверждают влияние на вовлеченность в террористическую деятельность, если приме­нить термин Выготского, «социальной ситуации развития» (Выготский, 1984). Выявлен целый ряд особеннос­тей, характерных для социальной ситуации развития людей, которые ста­ли террористами (Shaw, 1986). На­пример, членами террористических организаций часто становятся выходцы из неполных семей, люди, которые по тем или иным причинам испытали трудности адаптации к существую­щим социальным институтам — шко­ле и т. п. Чувство отчуждения, возни­кающее в подобных ситуациях, стано­вится основой для маргинализации ценностно-смысловой сферы личнос­ти человека. Это приводит к трансфор­мации базовой потребности в аффиляции и заставляет человека присоеди­ниться к группе, которая кажется ему родственной, в данном случае терро­ристической группировке.

К особенностям социальной ситу­ации развития, определяющим фор­мирование личности террориста, ис­следователи относят следующие:

  • преждевременная социализация;

  • специфика раннего опыта (пребы­вание в роли жертвы, пострадав­шей от служб безопасности, вос­приятие себя в качестве жертвы посредством идентификации с груп­пой или сообществом, подвергшим­ся гонениям и преследованиям);

  • влияние общественного мнения внутри релевантной группы на от­ношение к возможным послед­ствиям вступления в организацию, т. е. соотнесение такого поступка с системой ценностей данного сооб­щества;

  • частая вовлеченность в конфликт­ные ситуации;

  • наличие связей с членами террори­стических организаций.

Важнейшими факторами, влияю­щими на развитие будущих террорис­тов, являются семейные и культурные традиции насильственных протестов, которые выступают почвой для ради­кализации молодого поколения. Школы, религиозные группы и дру­гие социальные институты, где распространены экстремистские взгля­ды, способствуют появлению террори­стических групп и помогают процессу вербовки в них. Большая опасность возникновения терроризма имеется там, где годами и поколениями суще­ствовала ненависть и вражда между на­родами, например, как в Северной Ирландии, или в Стране басков, или в южных регионах России.

Специфика социализации в более взрослом возрасте может как способ­ствовать, так и препятствовать форми­рованию личностной готовности инди­вида к террористической деятельности. Например, многие террористы-смер­тники оказываются одинокими неже­натыми мужчинами, у которых нет обязательств перед семьей и эмоцио­нальных связей с родными людьми. Это обстоятельство, при прочих рав­ных условиях, облегчает задачу вер­бовщиков.

5. Катализирующие факторы

Еще одна специфическая группа факторов, влияющих на процесс во­влечения индивида в террористичес­кую активность, — это ускоряющие, или «катализирующие», факторы. Как правило, будущий террорист оказыва­ется участником или свидетелем так называемого «события-катализатора» - конкретного драматического проис­шествия, связанного с проявлением несправедливости, безнаказанным злодейством и т. п. Это событие спо­собствует процессу формирования террориста через его самоидентифика­цию с безвинно пострадавшими соплеменниками, сотоварищами по со­циальному классу, родственниками или с самим собой в качестве жертвы другой группы. В автобиографиях тер­рористов отчетливо проявляется закономерность: по мере увеличения сте­пени вовлеченности в террор событие-катализатор становится все более ярким, страшным, драматическим, обрастает художественной и мистической конкретностью, которой оно не имело при изначальных воспроизведениях. Однако было бы ошибкой пытаться обнаружить некие общие, подобные архетипическим образам, события-катализаторы даже для одной группы террористов в качестве несом­ненных «подталкивающих» факторов.

В качестве таких событий, которые катализируют переход к насилию, мо­гут выступить, например, неадекват­ные действия правительства в ответ на беспорядки и террористические акты. Так, война испанского правительства против ЕТА оказала отрицательное влияние не только на народы Страны басков, но и на действия террористов во всем мире. Израильское давление на Палестину имело такое же воздей­ствие на общее усиление террористи­ческих настроений. В случае ИРА таким фактором явилось превращение мирных организованных протестов за гражданские права в кровавые беспо­рядки. Очевидно, что террористы все­гда будут искать способы подтолкнуть правительство к неадекватным дей­ствиям. Реакции недовольства на эти действия служат основой для вербов­ки новых членов в террористические группы. Потенциальные террористы обычно просто симпатизируют терро­ристическим группам и их требовани­ям. От симпатий всего один шаг к пас­сивной поддержке.

В противодействии терроризму не­обходимо использовать комплексные методы, направленные на коррекцию идеологии, повышающей риски ксено­фобии и препятствующей принятию толерантности как ценностной осно­вы современного общества. Препят­ствуют вовлечению индивидов, осо­бенно молодежи, в террористическую деятельность следующие факторы:

  • обсуждение актуальных соци­альных проблем, например, заня­тости молодежи и имущественно­го неравенства в современном мире;

  • уделение особого внимания взаи­модействию общества с марги­нальными группами (дискуссии о понимании критериев социальных ценностей, соотношения свободы и закона и пр.);

  • поддержка системы образования в духе толерантности и культуры мира;

  • развитие политической культуры (например, знакомство с возмож­ностями ненасильственных форм решения социальных противоре­чий);

  • целенаправленное формирование позитивных моделей поведения;

  • формирование позитивного обра­за страны.

Терроризм как угроза безопасности общества

C социально-психологической точки зрения, террористический акт относится к особому ряду событий, которые можно классифицировать как ситуации, экстремально опасные для их непосредственных жертв и для об­щества в целом, ситуации, выходящие за рамки повседневного человеческо­го опыта. В XX веке с повышением уровня рисков в обществе в ряде наук усилился интерес к проблематике ка­тастроф и экстремальных ситуаций. В 1950-х годах зародилась математи­ческая теория катастроф (Г. Уитни, Р. Том), в 1960-70-х годах возникла социология катастроф (А. Бартон, Р. Дайнс, Э. Карантелли и др.), занимающаяся изучением катастрофичес­ких процессов, поиском возможных способов их предотвращения и мини­мизации разрушительных воздействий.

С точки зрения психологии катас­трофу следует рассматривать в ином ракурсе, нежели в социологии. По мнению психологов, степень катаст­рофичности события определяется не столько его масштабом для человече­ства в целом, сколько его воздействи­ем на психику человека. Событие мо­жет стать катастрофическим в преде­лах жизненного пути отдельной личности, расколов его на две части — «до и после» (Хараш, 1996).

Понятие «экстремальная ситуа­ция», наряду с понятием «катастрофа», трудно поддается научному определе­нию. Одна из причин этого в том, что под ней подразумеваются любые со­бытия, выходящие за рамки нормаль­ной жизни человека, — от распростра­ненного сегодня так называемого «экстрима» (экстремальных видов спорта и развлечений) до ситуаций, вызван­ных природными бедствиями или на­меренными действиями людей, при­чиняющими вред человеку или груп­пам людей. В связи с этим проблемное поле психологии экстремальных ситу­аций оказывается чрезвычайно широ­ким. В качестве синонимов понятия «экстремальная ситуация» часто ис­пользуют слова «чрезвычайная ситуа­ция», «стрессовая ситуация», «крити­ческая» или «кризисная» ситуации. В ряде случаев это оправдано, так как все эти ситуации объединяет то, что они содержат в себе опасность для жизни и здоровья человека. Однако если речь идет о научном определении, то это понятие трудно поддается конкретиза­ции. В специальной литературе и в средствах массовой информации в ка­честве аналогичного часто использует­ся понятие «чрезвычайная» ситуация. Одна и та же ситуация может быть на­звана и экстремальной, и чрезвычай­ной. Ситуация, расцениваемая как чрезвычайная для помогающих лиц (спасателей, психологов), является экстремальной для тех людей, которые невольно оказались в ней, поскольку требует от них максимального напря­жения физических и психических ре­сурсов. Одна и та же ситуация может выступать как чрезвычайная — с пози­ции общества, государства и как экстремальная — с позиции отдельной лич­ности. С точки зрения жизненного пути личности, подобные ситуации можно назвать также и «критически­ми» или ситуациями «невозможнос­ти», по определению Ф.Е. Василюка. Когда невозможно жить, реализовы­вать свои потребности, справляться с внешними и внутренними условиями жизнедеятельности (Василюк, 2003).

Наряду с психологией катастроф в настоящее время предпринимаются попытки выделения в самостоятель­ную отрасль психологии экстремаль­ных ситуаций (Анциферова, 1998; Магомед-Эминов, 2004; Малкина-Пых, 2005; Психология экстремальных си­туаций..., 2007; Хараш, 1996).

Выраженность тех или иных пара­метров в экстремальной ситуации по­зволяет провести условные границы между их различными видами. Суще­ствующие классификации используют самые разные основания. Важным ос­нованием для классификации, на наш взгляд, может стать специфика чувства контроля — ситуация контролируется самим человеком, не поддается конт­ролю или контролируется другими людьми. Любая экстремальная ситуа­ция может выйти из-под контроля человека, так как уже в самом понятии «экстремальность» заложена возмож­ность превышения человеческих сил. Поэтому при выделении видов экстре­мальных ситуаций по данному осно­ванию речь идет о контролируемости не самих ситуаций, а причин их воз­никновения.

В контролируемых ситуациях че­ловек, оказывается, как правило, доб­ровольно. Это ситуации, связанные с профессиональной деятельностью, предъявляющей повышенные требова­ния к человеку, его способностям и воз­можностям. Сюда же можно отнести экстремальные виды спорта и развле­чений. Человек по собственной воле ставит себя в ситуацию повышенного риска, или так называемой надситуативной активности, чтобы пережить необычные физиологические состоя­ния и эмоции, испытать собственные силы и возможности. Выбирая экстре­мальные виды профессиональной де­ятельности или увлечений, люди заранее готовят себя физически и психологически к тому, чтобы справляться с возникающими трудностями и воз­можными последствиями. Высокая потребность в риске, готовность к так называемой надситуативной активно­сти позволяет человеку подниматься над требованиями ситуации, преодо­левать внешние и внутренние препят­ствия на пути к осуществлению своей деятельности, осознанно совершать выбор, который, возможно, приведет к срыву или разочарованию (Петров­ский, 1992, 2010). Несмотря на созна­тельный выбор, психика этих людей подвергается тяжелым испытаниям, в результате чего их психическое здоро­вье оказывается под угрозой. Это на­блюдается у военных летчиков, космо­навтов, полярников. Последствия для психики могут носить как кратковре­менный характер — возникновение галлюцинаций, негативных эмоцио­нальных состояний, иррационально­го поведения, так и долговременный - вплоть до развития неврозов и пси­хозов (Лебедев, 1989). К этому же клас­су в полной мере можно отнести те профессии, которые связаны с оказа­нием помощи пострадавшим в результате трагических событий: спасателей, медицинских работников и психоло­гов. В данном случае имеют место та­кие феномены, как: профессиональ­ный стресс, эмоциональное выгора­ние, синдром хронической усталости. Важной задачей психологии экстре­мальных ситуаций является разработ­ка специальных профилактических и реабилитационных программ, препят­ствующих развитию у данной катего­рии работников психопатологических последствий.

Неконтролируемые ситуации чаще порождаются случайными событиями. Это ситуации, являющиеся результа­том природных катаклизмов (земле­трясения, наводнения, ураганы, пожа­ры, сходы лавин), а также возникаю­щие вследствие непреднамеренных действий других людей или выхода из строя оборудования (аварии на произ­водстве и транспорте, авиакатастро­фы, техногенные катастрофы, пожары и взрывы на производстве, аварии на атомных электростанциях). Прямых виновников этих ситуаций обычно нет. Отличительная их черта — неподвластность человеку. Такие события, порой грандиозные по своему масш­табу, уносят огромное количество че­ловеческих жизней и оставляют глубо­кий след в памяти многих поколений, особенно в тех местах, где они про­изошли. Два события такого рода: авария на Чернобыльской атомной электростанции в 1986 году и земле­трясение в Армении в 1988 году, — от­личались огромным количеством по­страдавших, получивших физические и психические травмы, и поставили вопрос о необходимости массового оказания психологической помощи.

В психологической литературе не прекращается обсуждение накоплен­ного тогда опыта, имевших место про­фессиональных ошибок и отсрочен­ных последствий для людей, пережив­ших эти события. При анализе первого события значительное внимание уде­ляется воздействию на ликвидаторов чернобыльской аварии так называемо­го «невидимого» стресса в виде радиационной опасности (Тарабрина, Петрухин, 1994). Вспоминая второе — чаще всего обсуждается вопрос о специфике психологических проблем людей, ока­завшихся в этой ситуации, о том, насколько оправданной и эффективной является экстренная психологическая помощь в очаге стихийного бедствия, позволяет ли она предотвратить или уменьшить отсроченные последствия.

Отдельную категорию составляют те ситуации, которые возникают в ре­зультате преднамеренных действий человека или группы людей, направ­ленных на причинение вреда, нанесе­ние ущерба здоровью, физическое уничтожение других людей. К ним от­ носятся: вооруженные конфликты, ге­ноцид, войны, преследования по поли­тическим, религиозным, этническим мотивам, дискриминация, моральное притеснение, террористические акты, захват заложников. Любые экстре­мальные ситуации могут вызвать у по­падающих в них людей сходные психофизиологические и поведенческие реакции, эмоции и чувства, однако именно намеренное применение на­силия приводит к наиболее глубокому и длительному воздействию на психи­ку пострадавших и их близких.

Террористический акт — одно из самых зловещих воплощений ситуа­ций такого типа. Несколько лет назад невозможно было представить, что российское общество буквально захле­стнет волна террористических актов, поэтому государство и другие структу­ры оказались безоружными перед ли­цом этой новой угрозы, не подготов­ленными к разрешению ситуаций с заложниками и оказанию экстренной и долговременной помощи постра­давшим. Одной из отличительных особенностей этого вида насилия яв­ляется то, что практически всегда тер­рористы используют в своих личных, политических или социальных целях мирное население. Пытаясь привлечь к себе внимание, добиться устрашения противника, они применяют насилие или угрозы против заведомо более сла­бых. Современный терроризм включа­ет такие действия, как террористичес­кие акты, взрывы, убийства безвин­ных, захват самолетов.

Сегодня социальные последствия террористических актов и их психоло­гическое воздействие на общество ста­новятся все более значительными, чему в немалой степени способствуют средства массовой информации, воль­но или невольно помогающие терро­ристам привлечь внимание к своим действиям и требованиям. По оценке специалистов, теракты в России ока­зывают сильнейшее воздействие на психическое состояние значительной части населения страны. Так, опрос Фонда «Общественное мнение», про­веденный в 40 различных населенных пунктах (от маленьких деревень до крупнейших городов) через месяц по­сле событий в Театральном центре на Дубровке, показал, что почти 70% опрошенных считали, что следующий теракт произойдет именно в их городе или поселке. Свыше 70% опрошенных испытывали чувство настоящего ужа­са, как если бы это произошло с их близкими, коллегами, детьми. По ре­зультатам проведенного Отделом кли­нической психологии Научного цент­ра психического здоровья РАМН опроса 300 москвичей, у которых на Дубровке не было ни родственников, ни знакомых, более чем у четвертой части их были обнаружены симптомы посттравматического стрессового рас­стройства.

Практика позволяет выявить груп­пы риска, для которых чрезвычайные ситуации и, информация о них пред­ставляют большую угрозу, чем для всех остальных. Так, во время событий на Дубровке на базе Центра «Гратис» [1] был организован телефон доверия, куда мог позвонить любой, кто ощущал в данный момент потребность в психо­логической поддержке. Анализ телефонных звонков позволил выделить круг людей, на которых информация о терактах оказывает наибольшее воз­действие. Поступившие звонки были преимущественно от женщин, обла­давших сильной склонностью к иден­тификации с жертвами. Среди звонив­ших было много пожилых людей, тех, кто прикован к постели или по состо­янию здоровья не может надолго отлучаться из дома. Несколько человек отметили, что не смогли заставить себя выйти из дома и не пошли в этот день на работу, сказавшись больными. Еще одна, особая категория звонивших по телефону доверия — это люди, которые попадали в экстремальные ситуации несколько лет назад, в том числе те, кто сам или чьи близкие были в залож­никах у террористов. У них под воздей­ствием информации о развитии собы­тий на Дубровке начали проявляться те же симптомы, которые возникли во время или сразу после случившегося с ними, — ощущение беспомощности, ужас, паника, сильная тревога, психо­соматические нарушения — головок­ружение и головная боль, сердцебие­ние, боль в области сердца и т. д.

Не только сам терроризм, но и объявленная ему война несет угрозу безопасности личности и общества. Опыт Израиля, десятилетиями живу­щего в условиях войны с терроризмом, показывает, насколько опасна такая ситуация для индивидуальной психи­ки и общественного сознания. Она порождает коллективную травматизацию — патологические деформации коллективного бессознательного и развитие коллективных травматичес­ких комплексов, диагностировать и корректировать которые крайне труд­но. Согласно концепции о «травмиро­ванных обществах», переживших мас­совую катастрофу, в них происходит ретрансляция травмы из поколения в поколение, родители бессознательно формируют у ребенка идентичность, основанную на травмированном обра­зе «Я» (Volkan, 2003). Каждому из по­следующих поколений необходимо тем или иным способом отреагировать на исходную травму. Конструктивный вариант отреагирования коллектив­ной травмы основан на механизмах горевания и прощения, а когда это не­обходимо — на признании своей вины, например, как в послевоенной Германии. Однако отреагирование может быть деструктивным — актуализирует­ся потребность в отмщении за поне­сенные жертвы и утраты, что порож­дает экстремизм и межнациональные конфликты. Автор данной концепции объясняет также, как коллективная травма влияет на процессы консоли­дации социальной группы. Он назы­вает соответствующий механизм «из­бранной травмой» («chosen trauma»). Под этим он понимает особый мента­литет травмированного общества, ко­гда в основе идентичности лежит память о трагедии предков, которая по каким-то причинам не прошла через нормальный процесс горевания: «не­кое событие заставляет большую груп­пу людей <...> почувствовать себя беспомощной жертвой другой группы, испытать унижение от обиды или при­чиненного вреда. Травмированная та­ким образом группа избирает путь психологизации и мифологизации «рокового» для нее события. Она как бы встраивает его образ в самую ос­нову своей идентичности, и сопут­ствовавшие ему чувства боли и позо­ра передаются в нации от поколения к поколению в качестве маркера ее эт­нической идентичности. И с того мо­мента, как реальная травма трансформировалась в «избранную травму», подлинные исторические факты пере­стают играть какую-либо роль. Сохра­няет значение лишь их психологичес­кое преломление в качестве централь­ного стержня чувства этнической общности» (Волкан, Оболонский, 1992, с. 41). Именно этот механизм ис­пользуют лидеры экстремистских организаций в кризисных ситуациях, направляя социальную активность в деструктивное русло (Volkan, 1997, 2000).

Исследование, проведенное нами в Беслане спустя год после теракта 2004 года, подтвердило предположение о влиянии теракта не только на психи­ческое состояние непосредственно пострадавших и их близких, но и на всех без исключения жителей неболь­шого города (Солдатова, Шайгерова, Шляпников, 2008). В зависимости от индивидуальных характеристик и от степени вовлеченности, это событие по-разному сказалось на психическом состоянии разных категорий населе­ния. Дети и взрослые — бывшие залож­ники, потерявшие близких, другие жители, не затронутые непосредствен­но терактом, — в разных формах отре­агировали на перенесенный экстре­мальный жизненный опыт. Большин­ство опрошенных на декларируемом уровне оценивали свое состояние как психологически комфортное, демон­стрируя позитивные эмоции — бод­рость, силу, мужество, а на глубинном, неосознаваемом уровне у них сформи­ровался эмоциональный комплекс враждебности, направленный у взрос­лых — на внешнее окружение, а у де­тей — на самих себя. В силу специфи­ки социальной ситуации, сложившей­ся в Беслане, процесс переживания трагедии принял деформированно за­тяжной характер. У большинства по­страдавших наблюдался рост уровня тревожности, причем не только ситу­ативной, но и личностной. У бывших заложников это нашло свой выход в повышенном уровне агрессии, а у тех, кто потерял близких, трансформиро­валось в депрессивную симптоматику. Совокупность выявленных у взросло­го населения реакций гнева, отвраще­ния и презрения образовала сложный когнитивно-аффективный комплекс, который определяется в психологии как комплекс враждебности (Изард, 2003). Зарождающаяся на эмоцио­нальном уровне враждебность, в свою очередь, может стать одной из главных детерминант агрессивного поведения и ксенофобии.

Масштаб и характер теракта обусло­вил трансформацию базовых убежде­ний и картины мира у всего населения города. Из трех базовых убеждений, лежащих в основе представлений о себе, мире и окружающих людях, трансформировались два, связанные с отношением к миру и окружающим людям, — «доброта мира» и «осмыс­ленность мира». Было разрушено ба­зовое доверие к другим, что также спо­собствует повышению рисков прояв­лений ксенофобии.

Террористический акт как угроза безопасности личности

Трудно переоценить силу воздей­ствия террористических актов на все общество, однако специалистам, рабо­тающим с людьми, ставшими жертва­ми организованного насилия, необходимо, в первую очередь, понимать его психологические последствия для лю­дей, непосредственно пострадавших в таких ситуациях, и их близких (Зин­ченко, 2007; Zinchenko, 2008).

Все экстремально опасные ситуа­ции, в которые человек попадает не по собственной воле, имеют ряд общих характеристик, которые определяют­ся их универсальным сущностным признаком — фактором опасности, создающим угрозу для здоровья и жиз­ни людей и оказывающим воздействие на психику человека. Опираясь на ре­зультаты исследований различных ав­торов (Солдатова, Шайгерова, Калиненко, Кравцова, 2002; Atkinson, Atkinson, Hilgard, 1983; Everstine, Everstine, 1993; Kahana, Kahana, Harel, Rosner, 1988), мы выделили следую­щие характеристики таких событий:

  • враждебность ситуации (угроза жизни, физической и психической целостности самого человека или его близких),

  • неожиданность и интенсивность негативных воздействий,

  • продолжительность негативных воздействий,

  • неопределенность ситуации (ее не­предсказуемость, многознач­ность),

  • невозможность контроля над ситу­ацией (происходящее совершается против воли человека),

  • недостаток социальной поддержки,

  • несовместимость нового опыта с привычной реальностью,

  • невозможность рационального объяснения происходящего,

  • горе и утрата.

Чем больше вышеперечисленных параметров соответствуют конкретной экстремальной ситуации, тем боль­шую опасность она представляет для личности. Любые экстремальные си­туации, возникающие по вине при­родной стихии или в результате непреднамеренных действий человека, могут вызвать у попадающих в них людей сходные психофизиологичес­кие и поведенческие реакции, эмоции и чувства. Но намеренное применение насилия, в том числе, террористичес­кие акты, связанные с захватом и ги­белью заложников, приводит к наибо­лее глубокому и длительному воздей­ствию на психику пострадавших, их близких и общество в целом.

В экстремальной ситуации грани­ца между нормой и патологией стано­вится менее определенной и размы­той. То, что в обычных жизненных об­стоятельствах следует трактовать как нарушения психического здоровья, в трагической и неординарной ситуа­ции может представлять нормальную реакцию на ненормальные обстоя­тельства. Возникающие в этом случае расстройства психики можно рас­сматривать как пограничные состоя­ния — слабые, стертые формы нервно­психических расстройств, находящи­еся между психическим здоровьем и выраженной патологией. К пограничным состояниям такого рода относят расстройства двух типов. Во-первых, это психогенные расстройства, воз­никающие под влиянием либо одно­моментных, либо продолжительных психических травм и выражающиеся в готовности к психическому срыву. Во-вторых, обостряющиеся под влиянием негативных обстоятельств пси­хопатии — патологии характера, при которых наблюдается практически необратимая выраженность свойств, препятствующая адекватной адапта­ции человека в социальной среде (Гиндикин, 1997). То есть возникно­вению психических расстройств у по­страдавших могут способствовать как внешние условия, нарушающие при­вычную жизнедеятельность человека, так и внутренняя (индивидуально-личностная) предрасположенность. Жизненные обстоятельства могут стать толчком к возникновению рас­стройства, а пограничная личностная организация выполняет роль «пато­генной почвы» для превращения вре­менных расстройств в хронические нарушения (Соколова, 2001). Приме­ром служит обострение акцентуаций (неклинических форм психопатий), когда выраженность определенных черт в структуре характера под влия­нием особого рода психических травм или трудных ситуаций приобретает статус серьезной психологической проблемы.

Нарушения психического здоро­вья, возникающие у переживших эк­стремальные ситуации, разнообразны и затрагивают практически все сферы личности. Наиболее распространен­ными и типичными являются депрес­сии, суицидальные тенденции, тре­вожные расстройства и страхи. Они могут быть разной степени тяжести, иметь разные причины и проявления. Психологическая помощь чрезвычай­но важна и актуальна при расстрой­ствах невротического уровня, не име­ющих в своей основе органических нарушений, но причиняющих челове­ку большие страдания.

В отличие от стихийных бедствий и других неконтролируемых катастро­фических событий пережитый теракт может привести к серьезным транс­формациям базовых убеждений лич­ности, зачастую необратимым. Если, став жертвой неконтролируемых бед­ствий, человек начинает ставить под сомнение справедливость мира и воз­можность самому контролировать собственную жизнь, то насильствен­ные действия, совершенные другими людьми, приводят его к потере убеждений, связанных с верой в доброту и благосклонность других людей. Чело­век, ставший жертвой насильствен­ных действий, часто бывает не спосо­бен на протяжении последующей жизни устанавливать гармоничные отношения с другими людьми — стро­ить нормальную семью, поддержи­вать дружбу. А это создает условия для развития новых рисков ксенофобии в обществе.

Исследования психического состо­яния пострадавших и практика оказа­ния им помощи убедительно доказы­вают необходимость организованной системы психологической помощи, включающей создание специализиро­ванных центров, телефонов доверия, подготовку квалифицированных спе­циалистов в этой области.

Методы повышения безопасности и управления рисками ксенофобии

Учитывая комплексность и многоуровневость феномена психологичес­кой безопасности, для ее повышения необходимо применять методы и тех­нологии на самых разных уровнях. Не претендуя на всю полноту описания методов, техник и технологий, пред­ставим возможную схему комплекса мер повышения психологической бе­зопасности на уровне отдельной лич­ности, группы и общества.

Индивидуальные методы повышения психологической безопасности

Оказание психологической помо­щи пострадавшим в экстремальных ситуациях имеет свою специфику как по сравнению с другими видами помо­щи, так и по сравнению с повседнев­ной психологической практикой. Если гуманитарную, материальную, соци­альную помощь пострадавшие вос­принимают как необходимую и есте­ственную, то психологическая помощь для многих людей является неожидан­ной и вызывает у них определенные опасения. В отличие от клиента обыч­ной психологической практики по­страдавший в экстремальной ситуации не мотивирован на психологическую помощь. В тяжелых условиях, прямо в очаге событий или сразу после них психолог должен создать условия для того, чтобы пострадавший мог почув­ствовать себя рядом с ним в безопасно­сти, довериться, выговориться.

Сам подход к оказанию психологи­ческой помощи пережившим экстре­мальный опыт должен быть принци­пиально иным по сравнению с психо­логической помощью «обычным» клиентам. М.Ш. Магомед-Эминов приводит в своей работе очень пока­зательный в этом отношении пример из практики американских психотера­певтов. Вернувшиеся с вьетнамской войны солдаты не только оказались изгоями в своем обществе, но и не на­шли понимания у психотерапевтов, к которым обращались за помощью. Психотерапевты пытались интерпре­тировать ночные кошмары о войне и посттравматические реакции с точки зрения классического психоанализа, связывая психические нарушения вьетнамских ветеранов с детскими травмами, сексуальными проблемами. Подобная интерпретация приводила в ярость людей, переживших войну, и попытки оказать им психотерапевти­ческую помощь традиционными мето­дами на первых порах потерпели пол­ный провал. Лишь со временем были найдены пути оказания помощи таким людям. Например, были созданы рэп- группы, в которых пострадавшие вы­говариваются о наболевшем. Актив­ность в этих группах делегируется по­страдавшим, а психологи лишь создают атмосферу для их самовыражения (Магомед-Эминов, 2001).

Психическое состояние и солдат, которым самим приходилось убивать других людей, и ни в чем не повинных жертв теракта оказывается сходным в том, что они пережили трансорди­нарный опыт — опыт, выходящий за рамки обыденного сознания, опыт, с которым в своей жизни столкнулись лишь немногие люди. Психолог, ока­зывающий помощь таким пострадав­шим, всегда должен помнить, что пе­ред ним человек, переживший по­трясение личности, а не просто повседневный стресс, или, по выраже­нию Магомед-Эминова, столкнув­шийся с проблемой бытия, а не с бы­товой проблемой.

В зоне бедствия психолог немину­емо столкнется с амбивалентным от­ношением со стороны населения. С одной стороны, пострадавшим необ­ходимо выговориться, поделиться сво­ими страхами и тревогами, для этого психолог — человек со стороны — яв­ляется идеальным адресатом. Но с другой стороны, в ситуации, когда у пострадавшего подорвано доверие к людям вообще, то и к психологу он чувствует недоверие, настороженность и отчужденность. Такое отношение к постороннему человеку, пытающему­ся «заглянуть в душу», вполне понят­но — пострадавшие опасаются того, что психологи, как и другие помогаю­щие, могут руководствоваться некими скрытыми мотивами, а не стремлени­ем действительно оказать помощь. Та­ким скрытым мотивом может быть, например, стремление успокоить, «убаюкать» людей, чтобы не допустить выхода ситуации из-под контроля вла­стей (Хараш, 1996).

Важно рассмотреть еще одну сфе­ру — сферу взаимоотношения постра­давших с окружением в целом. Кон­фронтация между пострадавшим и его окружением может быть охарактери­зована как особая форма конфликта — смысловой конфликт, то есть конф­ликт в духовной жизни пострадавше­го, и индукция этого конфликта на «обычных» людей (Magomed-Eminov, 1997). Пострадавший в экстремальной ситуации считает, что человек, кото­рый никогда не был в подобных обсто­ятельствах, не способен понять его чувства, состояния, переживания, по­этому порой даже близкие ему люди не могут «достучаться» до травмирован­ной души.

На современном этапе развития науки при разработке мер обеспечения психологической безопасности необ­ходимо предпринимать попытки ис­пользования принципиально новых методов, таких, как технология вирту­альной реальности. Такого рода мето­ды, наряду с уже апробированными и хорошо зарекомендовавшими себя, могут применяться для коррекции фобий и тревожности у пострадавших, например, освобожденных заложни­ков и их близких; для развития психо­логической устойчивости и толерант­ности к неопределенности у помога­ющего персонала — спасателей и военных, участвующих в операциях.

Групповые методы повышения психологической устойчивости

К таким методам относятся, в пер­вую очередь, групповые тренинги, на­правленные на формирование толе­рантности, профилактику различных социальных фобий, в частности, ксенофобии и мигрантофобии. Примене­ние данных технологий особенно эф­фективно в подростковых группах. Оно позволяет не только формировать и развивать толерантные установки по отношению к другим группам, но и повышать уровень собственной психо­логической безопасности, позволяя преодолевать страхи, социальные фо­бии, развивая психологическую устой­чивость. Серия таких тренингов была разработана, прошла успешную апро­бацию и успешно применяется во мно­гих регионах России (Солдатова, Шайгерова, Шарова, 2001; Солдатова, Шайгерова, Макарчук, Хухлаев, Щепина, 2002; Солдатова, Шайгерова, Макарчук, Щепина, Лютая, 2004; Сол­датова, Макарчук, 2006).

Меры повышения психологической безопасности на уровне общества и государства

Неожиданность, случайность по­падания в экстремально опасные си­туации не только оказывает воздей­ствие на психику пострадавших, но и становится важнейшей причиной конфликта между пострадавшими и структурами, не сумевшими предот­вратить эти ситуации. Это особенно остро проявляется в ситуациях, свя­занных с захватом заложников терро­ристами. При оказании помощи спа­сатель, врач или психолог должен быть готов к сильным и порой непредска­зуемым реакциям со стороны постра­давших.

В отношении обеспечения безо­пасности интересы людей, являющих­ся жертвами событий, и властей, пы­тающихся разрешить ситуацию, порой оказываются диаметрально противоположными, и «именно в кризисе ин­ститута добровольности коренятся причины, по которым взаимодействие властей с пострадавшим населением принимает столь патологические и фрустрирующие формы. Одно дело, когда я сам подвергаю свою жизнь опасности, и совсем иное дело, когда кто-то другой принимает решение рискнуть моей жизнью и здоровьем во имя прогресса, государственных инте­ресов, борьбы с терроризмом» (Хараш, 1996). Часто те, от кого зависит при­нятие решения в экстремальных ситу­ациях, применяют «некий принцип “допустимых жертв”, основывающий­ся на законе больших чисел, но никто не желает укладывать свою живую плоть в отвлеченную статистику. Каж­дый бы предпочел, чтобы к нему при­менялся швейцеровский принцип благоговения перед жизнью» (Хараш, 1996, с. 112—113). Поэтому в подобной ситуации конфликт властей и населе­ния практически неизбежен, и даже по прошествии времени, когда притупля­ется острота восприятия травмирую­щего фактора, непрекращающиеся «успокоительные» манипуляции орга­нов управления сохраняют свое пси­хотравматическое действие, обособив­шись от травматической ситуации и превращаясь в самостоятельный фак­тор, усугубляющий последствия экс­тремальной ситуации.

За последнее время помогающими службами и спасательными структура­ми в России был накоплен немалый опыт по преодолению последствий те­рактов. Однако терроризм начинает приобретать новые формы, пугая сво­ими масштабами и жестокостью и ста­вя все более сложные задачи перед по­могающими службами. Одна из них — это разработка специальных методов оценки ситуации и практических мер по реабилитации пострадавших. При этом следует учитывать возможные отдаленные последствия этих мер в зависимости от типа ситуации. Не­сколько лет назад был поднят вопрос о необходимости проведения гумани­тарной экспертизы экстремальных ситуаций, которая призвана предот­вратить возможные конфликты, раз­работать альтернативные сценарии выхода из кризисной ситуации — в ка­тегориях, отличных от тех, которыми оперирует обыденный здравый смысл. Проводить такую экспертизу необхо­димо с позиций образа мыслей и дей­ствий человека, попавшего в беду, ко­торый руководствуется собственными интересами, а не с позиций эксперта, работающего для других. Предметом гуманитарной экспертизы служат устойчивые, глубинные образования мотивационной сферы человека, в наименьшей степени подверженные изменениям под действием окружаю­щей среды. Поскольку речь идет о больших группах людей, то предмет гуманитарной экспертизы можно обо­значить как общественную потреб­ность, взятую в развитии и динамике. На основании данных социологичес­ких опросов выделены качественные компоненты общественной потребно­сти: фактор комфорта (человек испы­тывает те или иные неудобства) и фак­тор выживания (под угрозой жизнь и здоровье человека). Такое разграниче­ние дает надежные основания для того, чтобы относить опасности к тому или иному классу и соответствующим об­разом на них реагировать — оценивать последствия для населения, вырабаты­вать практические меры по реабилита­ции пострадавших (Хараш, 1996).

Важнейшая роль в сохранении и поддержании чувства психологичес­кой безопасности пострадавших отво­дится социальной поддержке. Под со­циальной поддержкой понимаются взаимоотношения с ближайшим окру­жением (семьей, друзьями, коллегами и другими людьми), помогающие пе­режить кризисную жизненную ситуа­цию. Социальная поддержка очень значима для людей, поскольку удов­летворяет жизненно важную потреб­ность в эмоциональной привязаннос­ти, а значит — обеспечивает защиту от чувства беспомощности и потери смысла. Для переживших травму зна­чение этого фактора особенно велико, поэтому специалисты называют соци­альную поддержку «травматической мембраной». Доказано, что дети бы­стро восстанавливаются после трав­мы, если имеют надежную поддерж­ку в семье (Макфарлейн, ван дер Колк, 2003).

Социальная поддержка имеет сле­дующие виды: эмоциональная, моти­вационная, инструментальная (по­мощь в поведении) и информацион­ная (обеспечение информацией) (Wills, 1987). Отсутствие любого из этих видов поддержки может негатив­но отразиться на психическом здоро­вье. Нормативным элементом соци­альной поддержки является взаим­ность и определенные обязательства — если человек сам не оказывает ее, то он, чаще всего, ее и не получает. М. Аргайл считает, что социальная поддержка снижает воздействие тяжелых ситуа­ций на психическое здоровье личнос­ти, способствуя росту самооценки и уверенности в себе, предотвращая раз­витие депрессии и тревожности, фор­мируя уверенность в такой поддержке в будущем и делая человека менее вос­приимчивым к стрессовым воздей­ствиям (Аргайл, 1990). Недостаток со­циальной поддержки, напротив, ока­зывает негативное влияние на психическое здоровье и может даже стимулировать возникновение психи­атрических симптомов.

Оказание поддержки пережившим экстремальную ситуацию — непростая задача. Травматический опыт наруша­ет уверенность в контроле над соб­ственной жизнью, представление об устойчивости и предсказуемости мира. Поэтому окружающим так нелегко признать такой опыт, а это — одно из важных условий поддержки прошед­ших через травму людей. Дж. Херман так описывает внутренний конфликт, связанный со свидетельством травмы: «исследовать психическую травму — значит, сталкиваться лицом к лицу как с уязвимостью человека в реальном мире, так и со злом, присутствующим в природе человека. Исследовать пси­хологическую травму означает быть свидетелем ужасных событий. Когда травматические события являются де­лом рук человеческих, свидетели за­хвачены конфликтом между жертвой и преступником. Невозможно оста­ваться нейтральным к этому конфлик­ту. Свидетель вынужден принять чью-либо сторону. Весьма соблазнительно встать на сторону преступника. Все, чего просит преступник, — чтобы наблюдатель ничего не делал. Он апел­лирует к свойственному всем желанию не видеть, не слышать и не говорить ничего злого. Напротив, жертва про­сит свидетеля разделить бремя боли. Жертва требует действия, вовлеченно­сти, активной памяти...» (Макфарлейн, ван дер Колк, 2003, с. 11—12). В силу этих психологических трудностей даже близкие люди часто не могут пре­доставить необходимую поддержку че­ловеку, пережившему травму. Поэтому так важны профессиональные обще­ственные институты, специализирую­щиеся на реабилитации людей, пере­живших экстремальные ситуации.

Проблема социальной поддержки осложняется дилеммой ответственно­сти. Социальная поддержка не будет эффективна при отсутствии внутрен­него контроля. В этом случае она мо­жет оказаться препятствием на пути к выздоровлению, поскольку травма ослабляет внутренний контроль, и из­быточная социальная поддержка мо­жет угрожать восстановлению чувства самоэффективности. Такая поддерж­ка должна, прежде всего, усилить мо­тивацию пострадавшего снова начать управлять собственной жизнью. Эф­фективность поддержки зависит от многих личностных факторов, но в первую очередь — от того, насколько сам помогающий человек способен справиться с тяжелым опытом. Если люди «принимают реальность своих ран и страданий и принимают соб­ственную боль, то это перерастает в терпимость и сочувствие к другим. Напротив, если люди отрицают влия­ние собственной травмы и притворя­ются, что ничего страшного в их жиз­ни не произошло <...> и, хуже того, если они идентифицируют себя с агрессором, то и с другими они будут обращаться с той же жестокостью, с какой обходятся с собственными ра­нами» (Макфарлейн, ван дер Колк, 2003, с. 19).

Позитивные межличностные взаи­моотношения, наиболее значимы из которых семейные, уменьшают по­следствия стресса. Поддержка всегда более успешна, если ее оказывает че­ловек, с которым существуют взаим­ные доверительные отношения. Неудовлетворенность потребности в дру­жеских связях порождает тревогу и озабоченность, дополняя комплекс причин возникновения депрессии.

Одним из направлений долгосроч­ной помощи после теракта должна стать работа, направленная на сниже­ние уровня тревожности и укрепление чувства психологической безопаснос­ти у всего населения. До определенной степени рост уровня тревоги можно рассматривать как нормальную реак­цию в ситуации повышенного риска, но длительное пребывание в состоя­нии тревоги препятствует восстанов­лению после травмы и способствует развитию стойких расстройств психики. Поэтому важной задачей является предотвращение перехода нормальной защитной реакции человеческой пси­хики в невротическую тревогу. Важно, чтобы формирование психологичес­кой безопасности всегда подкрепля­лось реальными мерами по укрепле­нию этой безопасности. В то же время, сама по себе психологическая безопас­ность в критических ситуациях помо­жет справиться со страхом и тревогой, дезорганизующими поведение.

Осознание сути этих феноменов имеет важное практическое значение для организации эффективной пси­хологической и любой другой помо­щи пережившим экстремальную си­туацию.

Примечания

1. Научно-практический центр психологической помощи, организованный на базе кафедры психологии личности факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова (Асмолов А.Г., Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А.).

Список литературы:

  1. Анцыферова Л.И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, преобразование ситуаций и психологи­ческая защита // Психологический жур­нал. - 1994. - №1. - С. 3-16.

  2. Аргайл М. Психология счастья. - М.: Прогресс, 1990.

  3. Асмолов А.Г. Психология личности. - М.: Изд-во МГУ, 1990. - 367 с.

  4. Василюк Ф.Е. Методологический анализ в психологии. - М.: Смысл, МГППУ, 2003.

  5. Волкан В., Оболонский А. Национальные проблемы глазами психоаналитика с по­литологическим комментарием // Обще­ственные науки и современность. - 1992.-№6. - С. 31-48.

  6. Выготский Л. Собрание сочинений. - Т. 6. - М., 1983.

  7. Гиндикин В.Я. Лексикон малой психиат­рии (в клинике пограничных психических расстройств). - М.: Крон-Пресс, 1997.

  8. Зинченко Ю.П. Методологический ана­лиз причин и условий, способствующих вовлечению в террористическую деятель­ность // Материалы IV Международной научной конференции по проблемам бе­зопасности и противодействия террориз­му. МГУ им. М.В. Ломоносова, 30-31 ок­тября 2008 г. — Т. 1. Материалы пленар­ных заседаний. - М.: МЦНМО, 2009. - С. 381-388

  9. Зинченко Ю.П. Психологический порт­рет терроризма: истоки терроризма как социальной формы идентичности // Ве­стник Московского университета. Серия 14. Психология. - 2007. - №4. - С. 3-7.

  10. Зинченко Ю.П., Сурнов К.Г., Тхостов А.Ш. Мотивация террориста // Вестник Мос­ковского университета. Серия 14. Психо­логия. - 2007. - №2. - С. 20-34.

  11. Зинченко Ю.П., Шилко Р.С. Выявление групп риска, представляющих ресурсы развития терроризма, и обоснование принципов антитеррористической дея­тельности на этом направлении // Со­временный терроризм и борьба с ним: социально-гуманитарные измерения / С.А. Афонин и др.; под ред. В.В. Ященко. - М.: МЦНМО, 2007. - С. 35-52.

  12. Зинченко Ю.П., Шилко Р.С. Психологи­ческие аспекты информационной безо­пасности и противодействия терроризму посредством медиа // Информационная и психологическая безопасность в СМИ: В 2-х т. - Т. 2 Феномен «разорванной ком­муникации»: Сб. статей / Под ред. Я.Н. За­сурского, Ю.П. Зинченко, Л.В. Матвеевой, Е.Л. Вартановой, А.И. Подольского. - М.: Аспект Пресс, 2008. - С. 199-226.

  13. Изард К.Э. Психология эмоций. - СПб: Питер, 2003.

  14. Лебедев В.И. Личность в экстремальных ситуациях. - М., 1989.

  15. Магомед-Эминов М.Ш. Экстремальная психология. - М.: Инсайт, 2004.

  16. Магомед-Эминов М.Ш. Психопатология смысла. Психологи о мигрантах и миграции в России // Информационно-аналитичес­кий бюллетень. - 2001. - №2. - С. 44-63.

  17. Макфарлейн А., Колк ван дер Б. Травма и ее вызов обществу // МПЖ. - 2003. - 1 (36). - с. 7-30.

  18. Малкина-Пых И.Г. Экстремальные ситу­ации. - М.: Эксмо, 2005.

  19. Петровский В.А. Человек над ситуацией. - М.: Смысл, 2010.

  20. Петровский В.А. Психология неадаптив­ной активности. - М.: ТОО «Горбунок», 1992.

  21. Психология экстремальных ситуаций для спасателей и пожарных / Под общей ред. Ю.С. Шойгу. - М.: Смысл, 2007.

  22. Решетников М.М. Особенности состоя­ния, поведения и деятельности людей в экстремальных ситуациях с витальной угрозой // Психология и психопатология терроризма. Гуманитарные стратегии ан­титеррора / Под. ред. М.М. Решетнико­ва. - СПб: Восточно-Европейский Ин­ститут Психоанализа, 2004.

  23. Собрание законодательства РФ. 13.03.2006. №11, ст. 1146.

  24. Соколова Е.Т. Модели психологической помощи вынужденным мигрантам в кон­тексте проблематики насилия и рас­стройств самоидентичности // Психоло­ги о мигрантах и миграции в России: Ин­формационно-аналитический бюллетень. - 2001. - №2. - С. 21-43.

  25. Солдатова Г., Макарчук А. Может ли «дру­гой» стать другом? Тренинг по профилак­тике ксенофобии. - М.: Генезис, 2006.

  26. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Шаро­ва О.Д. Жить в мире с собой и другими: тренинг толерантности для подростков. - М.: Генезис, 2000.

  27. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Калиненко В.К., Кравцова О.А. Психологичес­кая помощь мигрантам: травма, кризис идентичности, смена культуры. - М.: Смысл, 2002.

  28. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Макарчук А.В. Тренинги по повышению межкультурной компетентности. - М.: МГУ, 2005.

  29. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Макарчук А.В., Хухлаев О.Е., Щепина А.И. По­зволь другим быть другими: тренинг то­лерантности для подростков по преодо­лению ксенофобии. - М.: МГУ, 2002.

  30. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Макарчук А.В., Щепина А.И., Лютая Т.А. Раз­ные, но равные: большие психологичес­кие игры. - М.: МГУ, 2004.

  31. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А., Шляпни­ков В.Н. Психологические последствия террористического акта: опыт Беслана // Психологический журнал. - 2008. - Т. 29. - №6. - С. 15-25.

  32. Тарабрина Н.В., Петрухин Е.В. Психоло­гические особенности восприятия и оценки радиационной опасности // Пси­хологический журнал. - 1994. - Т. 15. - №1.

  33. Федеральный закон Российской Федера­ции от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О проти­водействии терроризму».

  34. Федеральный закон РФ «О противодей­ствии экстремистской деятельности». -­[Электронный ресурс.] - Режим доступа: http://www.referent.ru

  35. Халперн Д. Психология критического мышления. - СПб: Питер, 2000.

  36. Хараш А.У. Гуманитарная экспертиза в эк­стремальных ситуациях: идеология, мето­дология, процедура // Введение в прак­тическую социальную психологию. - М.: Смысл, 1996. - С. 86-129.

  37. Abu-Raiya H., Pargament K.I., Mahoney A. Examining coping methods with stressful interpersonal events experienced by Muslims living in the United States following the 9/11 Attacks // Psychology of Religion and Spirituality. - 2011. - Vol. 3. - №1. - Рp. 1-14.

  38. Atkinson R.L., Atkinson R.C., Hilgard E.R. Introduction to psychology. - V.2- N.Y.: Harcourt Brace Javanovich Publ., 1983.

  39. Caracci G. Cultural and contextual aspects of terrorism // The psychology of terrorism: theoretical understandings and perspectives. - 2002. - Vol. 3.

  40. Durrant R. Collective violence: an evolutionary perspective // Aggression and Violent Behavior. - 2011 (in press).

  41. Everstine D.S., Everstine L. The trauma response. Treatment for emotional injury. - V. 3. - N.Y.: Norton, 1993.

  42. Hoffman B. Inside terrorism. - N.Y.: Columbia University. Press, 1998.

  43. Horgan J. The psychology of terrorism - London: Cass Publications, 2005.

  44. Jenkins B. International terrorism. - 1975.

  45. Jenkins B.M. Terrorism and beyond: a 21st century perspective // Studies in Conflict and Terrorism. - 2001. - 24. - Pp. 321-327.

  46. Kahana E., Kahana B., Harel Z., Rosner T. Coping with extreme trauma // Wilson J.P., Harel Z., Kahana B. (eds.) Human adaptation to extreme stress. - V. 7. - N.Y., L.: Plenum Press, 1988. - Pp. 55-79.

  47. Keum H., Hillback E.D., Rojas H., Zuniga de H.G., Shah D.V., Mcleod D.M. Personifying the Radical - how news framing polarizes security concerns and tolerance judgments // Human Communication Research. - 2005. - № 31(3). - Pр. 337-364.

  48. Magomed-Eminov M. Posttraumatic stress disorders as a loss of the meaning of life // State of mind / Eds. by D. Halpern, A. Vois- kynsky. - Oxford University Press, 1997.

  49. McCauley C. Psychological issues in understanding terrorism and the response to terrorism // Stout C.E. The psychology of terrorism: theoretical understandings and perspectives. - V. 3. - 2002.

  50. Padela A.I., Heisler M. The association of perceived abuse and discrimination after September 11, 2001, with psychological distress, level of happiness, and health status among Arab Americans // American Journal of Public Health. - February 2010. - V. 100. - №2.

  51. Perl R.F. Terrorism, the media, and the government: perspectives, trends, and options for policymakers. - [Электронный ресурс.] Режим доступа: http://www.fas.org/

  52. Perl R.F. Terrorism and national security: issues and trends // Congressional Research Service. - 2006. - Mar.

  53. Redlick A.S. The Transnational flow of information as a cause of terrorism // Terrorism: theory and practice. - 1979.

  54. Schmid A. Political terrorism: a research guide to concepts, theories, data bases and literature. - New Brunswick, NJ: Transaction Books, 1983.

  55. Volkan V. Bloodlines: from ethnic pride to ethnic terrorism. - N.Y.: Farrar, Straus and Giroux, 1997.

  56. Volkan V. Traumatized societies // Violence or dialogue? Psychoanalytic insight on terror and terrorism. - London: International Psychoanalytic Association. - 2003. - Pp. 217-237.

  57. Volkan V. Traumatized societies and psychological care: expanding the concept of preventive medicine // Mind and human interaction. - 2000. - [Электронный ре­сурс.] - Режим доступа: http://www.healthsystem.virginia.edu

  58. Wills T.A. Help-seeking as a coping mechanism // Snyder C.R., Ford C.E. (eds.) Coping with negative life events: clinical and social psychological perspectives. - N.Y., L: Plenum Press, 1987. - Pp. 19-50.

  59. Zinchenko Y.P. Psychology of safety and resistance to terrorism // Psychology in Russia: state of the art / Ed. by Zinchenko Y., Petrenko V. - Moscow: Department of psychology MSU & IG-SOCIN, 2008. - 388 p.

En

Zinchenko Y.P., Soldatova G.U., Shaygerova L.A. (2011). Act of Terrorism as an extreme situation in the risk society. National Psychological Journal,2(6),98-111

Ru

Зинченко Ю.П., Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А. Террористический акт как экстремальная ситуация в обществе рисков// Национальный психологический журнал — 2011. — №2(6) — с.98-111.

Keywords / Ключевые слова

terrorism / терроризм ; tolerance / толерантность ; intolerance / интолерантность  ; xenophobia / ксенофобия ; migrant phobia / мигрантофобия ; psychological safety / психологическая безопасность ; psychological traits of a terrorist / психологические качества террориста ; personal identity / личностная идентичность ; motivation of terrorist activities / мотивация террористической деятельности

Abstract

The nature of terrorism as an extreme situation in modern risk society of is analysed. The interconnection between terrorism and xenophobia, discrimination and the spread of intolerance attitudes are shown. Possible ways of searching for effective measures to manage xenophobia risk, combating the ideology of terrorism and accepting tolerance as an essential basis of interaction between individuals and groups in society.

Аннотация

Анализируется сущность терроризма как экстремальной ситуации в современном обществе рисков. Продемонстрирована связь между терроризмом и ксенофобией, дискриминацией и распространением интолерантных установок. Намечены возможные пути поиска эффективных мер управления рисками ксенофобии, противодействия распространению идеологии терроризма и принятия толерантности как необходимой основы взаимодействия индивидов и групп в обществе.

Author(s) / Автор(ы)

Zinchenko, Yury. P. / Зинченко Ю. П. ; Soldatova, Galina U. / Солдатова Г. У. ; Chaiguerova, Ludmila A. / Шайгерова Л.А,

Author Affiliation / Основное место работы автора

Lomonosov Moscow State University / Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (МГУ)

Country / Страна

Russian Federation / Российская Федерация

Categories / Рубрикатор

Ethnics Psychology / Этническая психология ; Personality Psychology / Психология личности

Publication Type / Тип публикации

Journal article/ Журнальная статья

Source / Источник

National Psychological Journal / Национальный психологический журнал

Age Group / Возрастная категория

not specified / возраст не указан

Release Date / Год публикации

2010 - 2014 ; 2011

Pages / Страницы

98-111

Language / Язык публикации

Ru

Quotations / Авторские цитаты, отражающие содержание работы

…Очевидно, что действия террористов основаны на ксенофобии. Террористы стремятся максимизировать насилие против врагов, то есть тех, кто не является одним из них. …

…В отличии от стихийных бедствий и других неконтролируемых катастрофических событий пережитый теракт может привести к серьезным трансформациям базовых убеждений личности, зачастую необратимым. …

Возврат к списку

There are new articles from the «Moscow University Psychology Bulletin»/ Новые статьи «Вестника Московского университета. Серия 14. Психология»

30.03.2015

We are glad to inform you that the new issue of the journal "Moscow University Psychology Bulletin" - 1, 2015 - was released. Carrent Issue: http://msupsyj.ru/en/articles/volumes/2015_1.php

Мы рады представить вам первый номер «Вестника Московского университета. Серия 14. Психология» за 2015 год. http://msupsyj.ru/articles/volumes/2015_1.php

There are new articles from the «National psychological journal»/ Новые статьи «Национального психологического журнала»

30.03.2015

We are glad to inform you that the new issue of the journal "National psychological journal" - 1(17), 2015 - was released. Carrent Issue: http://npsyj.ru/en/articles/volumes/17_2015.php

Мы рады представить вам первый номер «Национального психологического журнала» за 2015 год. http://npsyj.ru/articles/volumes/17_2015.php

About / О проекте New / Новое All material / Все материалы News / Новости Contacts / Контакты
© 2012 — 2017 Psychology. Online abstract digest of psychological sciences

/ ПСИХОЛОГИЯ. Реферативнй интернет-дайджест психологических наук